Чтение онлайн

Мы совершаем правильное отступление по плавно изгибающемуся коридору. Маша с любопытством оглядывается на скалящихся девиц.

– А что это он делает? – спрашивает она.

– Ярмарка тщеславия, – ответил я. – Удовлетворение низменных инстинктов. Он соскучился. А тут добыча сама идет. Ничего, ему скоро надоест. Удивительно, как это он так быстро выбрался из казино, правда?

– Лично я удивляюсь, как это он так сходу вспомнил наши имена, – пробормотал Морган.

– Ничего, ему скоро надоест, – повторил я. – В конце концов, всё это ужасно скучно.

– А может, это просто у нас с тобой кризис среднего возраста, – буркнул Морган.

– Вроде рановато, – сказал я. – И потом, мне и в пятнадцать казалось, что это фантастическое дерьмо.

…Вот мы в циклопической зале, похожей на залу дворца. Видимо, она предназначена для больших приемов, конференций, выставок и всяких благотворительных балов. Сейчас тут пусто, свет приглушен, и всё огромное пространство хаотически заставлено выкрашенными в золотой цвет одинаковыми мини-киосками. Вообще в этом супер-молле легкая воздушная архитектура (проект легко мог делать какой-нибудь Норман Фостер) сочеталась с максимальным количеством кричащих деталей отделки – лепных, позолоченных, с завитушками. Впечатление от этого, конечно, было немножко дикое.

Мы пробираемся между мини-киосками и глазеем на ярусы мраморных галерей, поднимающихся каскадами. В узкой щели между киосками я вижу гейт.

…Вот мы в торговом ряду под стеклянным куполом, едим мороженое, болтаем с молодым мороженщиком о всякой ерунде и смеемся. Маша удивительно легко сходится с людьми. Она заговаривает с продавцами, охранниками, скучающими модниками в цветных брючках, бабульками в норковых боа, парочками на скамейках – и через пять минут их разговор не отличить от болтовни старых знакомых. Заговаривает она не со всеми, но со многими.

С Баламутом мы сталкиваемся то и дело. Свита у него все время меняется: то увеличивается, то опадает.

…Вот мы в каком-то пространстве со сложной структурой: это выставка, по стенам развешаны картины в тяжелых рамах. Я не вижу особой разницы между этими изображениями: по-моему, на всех картинах нарисованы практически одинаковые всхолмленные поверхности в черно-белую шахматную клетку. Здесь мы ненадолго теряем Машу из виду, а потом обнаруживаем ее: с открытого лестничного пролета мы глядим в просторный зал, полный хорошо одетой толпы. В центре толпы Рыжий, бросившись перед Машей на одно колено, распахивает перед ней бархатную коробку. Поднимается шум, на них направляются десятки мобильников: на лоснящейся серой шелковой подложке в коробке лежит нечто, сверкающее зелеными искрами.

Маша что-то говорит Рыжему, улыбаясь. Тот энергично мотает головой. Маша что-то спрашивает его, уже без улыбки, а он клоунски прижимает руку к груди и восклицает (его даже слышно сквозь гам): «Что угодно!» Тогда Маша, снова улыбнувшись, берет подарок с шелковой подложки – становится ясно, что это платиновое колье с изумрудами. Надо сказать, попадание стопроцентное: я невольно представляю себе, как эти изумруды будут сочетаться с ее зелеными глазами и светлой кожей. Маша поворачивается – и одевает колье на шею стоящей рядом женщине в деловом пиджаке. Толпа ахает, видеокамеры обращаются на даму в пиджаке. Дама, не первой молодости, недорого одетая, сильно краснеет – нам это видно даже издалека – и пытается снять подарок. Рыжий стоит рядом; он замер и кусает губы, но через секунду он уже оправился: делает царственный жест, и толпа начинает рукоплескать. Дама стоит, ни жива ни мертва, и держится за колье. Вспыхивают фотокамеры.

– Вот что значит оказаться в нужное время в нужном месте, – говорит рядом с нами юноша с лошадиным лицом и подбритыми висками. У девушки, которая держит его под руку, всё лицо стянуто обидой.

– Я бы всё равно не взяла, – громко высказывается она. – Это того не стоит.

Ее спутник не отвечает: он явно кого-то выискивает глазами в толпе. Но Маша каким-то образом за эти секунды потерялась в полном людей зале.

– Надо с этим что-то делать, – вполголоса говорит почти мне в ухо Морган. – Я всё жду, что он осадит, но он совсем разум потерял.

Я пожимаю плечами.

– Если хочешь знать мое мнение, то думаю, ему не светит. И никому из нас. Этой тетеньке не идет ожерелье, как ты думаешь?

– Она и не будет его носить, – говорит позади нас ясный голос, слышный до последней буквы даже сквозь окружающий гвалт. Мы поворачиваемся. – Этого ей как раз хватит, чтобы закрыть платеж за операцию для ребенка, – пояснила Маша. – Ну что, идем дальше?

...Вот мы с Машей вдвоем сидим на скамейке и смотрим на огромный монитор, транслирующий мультик «Король-лев». Монитор висит над скоплением столиков, за которыми множество детей с родителями уплетают разные деликатесы. Здесь я впервые вижу Машу расстроенной: она не смотрит кино, она разглядывает семьи за столиками, и ее лицо отуманено какой-то грустной мыслью, неведомой мне.

Морган появляется на выходе из кинокафе, и Маша, кажется, рада поводу уйти. Могран тоже переоделся, в очень приличный серый костюм с галстуком, сидящий на нем неожиданно хорошо. Маша задумчиво оглядывает его с ног до головы.

– Это, конечно, не Spencer Hart, но тоже ничего, – говорит он.

– Кэп, – ревниво спрашиваю я, – а у тебя-то откуда деньги?

Морган похлопал рукой по несуществующему карману на рукаве и пояснил:

– Бутончик.

– А!

– Занять тебе?

– Обойдусь.

– Морган, ты изумительно выглядишь, – неожиданно сказала Маша. – Вот именно такие костюмы выгоднее всего оттеняют мужскую брутальность. Такие строгие, тонкие. Сразу начинаешь гадать: действительно ли фигура у этого мужчины так хороша, или это пиджак так хорошо сшит? Хотя ты, конечно, в этом смысле в маскировке не нуждаешься, все-таки стильная одежда несколько подогревает интригу.

Лицо Капитана приобрело комическое выражение. Маша подождала, не ответит ли он чего-нибудь, не дождалась, повернулась и отправилась дальше. Через минуту она уже сидела на корточках перед микроскопической и, очевидно, жутко дорогой собакой, выведенной, судя по всему, путем скрещивания крысы и сурриката. Хозяйка этого чуда генетики, пожилая донна, очень похожая комплекцией и выражением лица на птеродактиля, ворковала с Машей, расплываясь в умильном оскале. Целительница, как я заметил, вообще производила чрезвычайно благоприятное впечатление на пожилых матрон.

– Что там насчет кому-то не светит? – пробормотал Морган.

– Удачи пожелать не могу, – пробормотал я.

…Вот мы с Морганом дожидаемся Машу, которая застряла в книжном магазине. Откуда-то на нас снова выбегает Рыжий. Он влетает между нами сзади, хватает нас под локти и вопит:

– Я буду аплодировать одной рукой, вот так: хоп! хоп! хоп!

Хоть в голосе у него и эйфория, но, как ни странно, зрачки всё еще нормальные и беспорядочности в движениях нет. Разве что расхристанность и распаренность. По светлому коридору за ним в некотором отдалении движется громогласная компания в дредах, худи и умело обнаженных причудливых татуировках.

– Помаду сотри с шеи, – отстраняясь, говорит Морган. – Самому не противно?

Баламут вертится перед зеркальной витриной, проводит ладонью по шее, смотрит на красный след у себя на пальцах – и радостно хохочет.

– О нет, мой привередливый друг! – возглашает он и снова хватает нас под руки. – Мне – хорошо! Чего и вам желаю! А? – он понижает голос и заговорщически кивает на компанию, громко обсуждающую выставку ноутбуков на ближайшей витрине. – На выбор! А?

– Рыжий, – тихо и угрожающе рычит Морган.