Чтение онлайн

Кто-то сел рядом. Я почувствовал движение воздуха, скрип сиденья. Поднял голову.

Катерина. Смотрела прямо перед собой, на Вирра, который, приподняв голову с лап, тоже пристально ее разглядывал, пытаясь понять, стоит ему порычать для проформы, или не обязательно.

Я ждал, что она скажет что-то – о поединке, о Юрии, о том, зачем села рядом. Но она молчала. Пальцы лежали на коленях спокойно, несжатые.

Снова отвернулся к окну. Экипаж дернулся, колеса лязгнули. Люди, лагерь, частокол – все уходило назад, таяло в вечернем свете. Вирр вздохнул, покрепче прижался к ноге.

Катерина молчала. Спустя минут пятнадцать я не выдержал, повернулся к ней.

– Спасибо за поддержку на плацу, – сказал я. – Твое выступление оказало немалый эффект.

Она не ответила. Смотрела прямо перед собой, только пальцы чуть заметно сжимались и разжимались. Я выдержал паузу, ожидая ответа, потом, немного разозлившись, спросил прямо:

– Чего ты хочешь?

Она повернулась ко мне. В глазах вспыхнуло недовольство – не скрытое, не сглаженное вежливостью, а явное, почти вызывающее. Губы сжаты, брови сдвинуты.

– Я хотела сказать тебе, – голос ее звучал резче, чем обычно, – что ты поступил крайне невежливо.

Я поднял бровь, ожидая продолжения.

– На привале начал разговор с обещания бороться за первое место. Даже не поинтересовался, как я добралась до дома после того, как меня нашли товарищи в лесу. Не сказал, что я хорошо выгляжу. Что рад меня видеть.

С каждым словом ее голос становился выше, будто она выплескивала то, что копилось все это время. Пальцы на коленях сжались в кулаки.

Я нахмурился. Внутри шевельнулось что-то глухое, еще не зажившее. Аня. Ее слезы, ее крик, ее ненависть в ту ночь. Как она отшатнулась, когда я протянул руку. Как смотрела, будто на чужого.

В итоге мы расстались вроде как мирно, она даже пожелала мне счастья напоследок. Но все равно, я еще не был способен воспринимать Катерину как девушку. Не способен на те слова, на которые она намекала и которых ждала.

– У нас не было причин начинать и развивать дружеские отношения. – Голос прозвучал даже суше, чем я хотел. – В прошлый раз я помог, потому что так было правильно. Только и всего.

Катерина злилась. Я видел это по тому, как напряглись ее плечи, как побелели скулы. Она смотрела на меня секунду, другую, будто ждала, что я скажу что-то еще.

– Тогда не жди от меня снисхождения, – сказала резко. – В академии Вязьмы я буду бороться с тобой за первое место на курсе. Отчаянно. Без пощады.

Я пожал плечами. Угроза не задела, не вызвала азарт и тем более не испугала. Первое место на курсе было для меня не целью, а средством. Если Катерина хотела его – пусть борется. У нее для этого было куда больше возможностей, чем у меня.

Она ждала другой реакции. Я видел это по тому, как дернулся ее подбородок, как на секунду замерли глаза. Потом она вскочила, так резко, что Вирр дернулся и, вскинув голову, с недовольством глянул на девушку, и перебралась на другое место. Села, отвернулась к окну. Спина прямая, плечи напряжены.

Я остался сидеть, глядя вперед на спинку сиденья. В голове мелькнула мысль, что я снова сделал все не так. Но сил разбираться в этом не было. Откинулся на спинку, чувствуя, как тело вжимается в мягкую обивку.

Экипаж покачивало, за окном мелькал лес. Я закрыл глаза.

К середине следующего дня мы достигли Шуйска.

Я вышел из экипажа и прищурился – солнце било прямо в лицо, отражалось от белых стен академии, от полированных медных ручек на дверях. Город встречал привычным шумом.

Крики торговцев, скрип телег, топот ног по булыжнику – после месяца в лесу и лагере все это казалось оглушающим. Я замер на секунду, привыкая, потом двинулся к плацу. Вирр вышел за мной.

На плацу перед академией собирали участников. Народу было меньше, чем в первый раз, так как тем, кто не прошел экзамен, не было смысла тут оставаться.

Один из кураторов вышел вперед. Елены уже не было, она явно отправилась по своим делам.

– Отправка в Вязьму состоится двадцать первого августа. Поезд отходит ровно в полдень. Опоздавшим придется ждать следующего, который прибудет еще через две недели, а значит, вы опоздаете к началу учебного года и за это вас, скорее всего, исключат. И даже если нет, свой кредит доверия у преподавателей вы уменьшите очень и очень сильно, а вам еще учиться четыре года.

Я слушал, прикидывал. Сегодня второе августа. Грубо говоря, три недели. Достаточно, чтобы отдохнуть, привести себя в порядок, разобраться с делами.

– Всем, кто набрал пятьсот баллов и выше, – куратор поднял голову от списка, обвел взглядом строй, – явиться в академию через три дня для вручения наград и премиальных.

Кивнул про себя, запоминая. Потом, получив подтверждение, что никаких новостей больше не будет, развернулся и пошел к выходу.

Шел быстро, не глядя по сторонам, Вирр шел следом за мной. Благо в таком большом городе, как Шуйск, Зверь уже не вызывал паники и криков, хотя прохожие, разумеется, расступались, обходя нас на почтительном расстоянии.

Ворота постоялого двора, где оставил Пудова и ребят, были открыты. На столбе у входа висела табличка с названием – «Три дуба», и я сразу увидел Гришу. Он сидел на лавочке, без рубашки, и грелся, подставив солнцу лицо.

Услышав, что кто-то пошел в ворота, повернулся, слегка щурясь. На то, чтобы понять, что я – это я, у него ушло несколько секунд, после чего он тут же вскочил, широко улыбаясь, и поспешил подскочить и заключить меня в объятья.

Вскоре по его зову во двор из комнат высыпали остальные. Слава, Зина, Женя, Илья – все выглядели целыми и невредимыми, что не могло не радовать. Кто-то хлопал по плечу, кто-то просто стоял, улыбаясь.

Нина вышла из дверей последней, опираясь на палку. Лицо ее расплылось в улыбке.

– Живой, – сказала она.

– Живой, – кивнул я. – Ты как?

– Тоже жива, как видишь, – улыбнулась она. – Рана зажила почти, это, – потрясла клюкой, – больше для подстраховки.

Я выдохнул, чувствуя, как спадает последнее напряжение. Они успешно меня дождались. Не влезли ни в какие разборки, вели себя тихо. Все было в порядке.

– Ты сам как? – спросил Гриша.

– Пойдем, расскажу, – усмехнулся я.