Чтение онлайн

Я плавно вышел из позы, позволив рассеянной энергии медленно рассредоточиться по телу, снимая напряжение. Первая настоящая стена на новом уровне. И на преодоление этой стены, я чувствовал, уйдет не час и не два.

Попробовал еще раз. И еще. Десятки попыток. И каждый раз была одна и та же проблема. Дух, плотный поток в крови, опаздывал, приходил уже после того, как движение завершилось, рассеянным и сбивчивым, оставляя после себя пустоту и боль.

После пятидесятой подряд неудачи я замер в центре комнаты, обливаясь липким, соленым потом, и осознал очевидную истину.

Я надеялся, что смогу, как в начале практики Крови Духа, без остановки дойти до перехода на шестую позицию и только потом начать пробивать барьер пилюлями.

Но с ростом уровня росла и сложность. Теперь без дополнительной стимуляции с нахрапа получилось пройти только половину стадии. А для дальнейшего прогресса, который не занял бы у меня месяцы и годы, нужен был мощный, перегружающий систему толчок извне. Больше энергии.

Подошел к последнему оставшемуся ящику, стоявшему в углу комнаты рядом с кроватью. За прошедшие дни интенсивных тренировок я потратил чуть больше двух третей всех полученных пилюль.

Использовал их относительно экономно: по две — только на самых сложных, критических моментах прорыва, когда чувствовал, что вот-вот, но не хватало последней капли.

В том числе и потому, что три пилюли за раз, как я принял впервые, чтобы пробиться на позднюю стадию Крови и разобраться с преследователями, все-таки имели негативный эффект, просто проявившийся чуть позже, через сутки, в виде жара и ломоты во всем теле.

Теперь ситуация была принципиально иной. Кровь Духа достигла пика насыщенности и плотности. Тело было не просто готово к большему — оно требовало, кричало о необходимости этого большего. Старая, осторожная дозировка была теперь как детская порция для взрослого, изголодавшегося человека.

Нужно было резко увеличить ставку.

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Я открыл крышку ящика. Внутри на стружке лежало двадцать пять темных шариков. Взял ровно пять. Они лежали на моей раскрытой ладони — почти черные, матовые, холодные и очень тяжелые для своего размера.

Пять — это был не просто шаг вперед, а прыжок в абсолютно неизвестное. Сомнения были, но тусклые, далекие, как шум города за стенами.

Чтобы преодолеть качественный барьер в управлении силой, нужен скачок в количестве самой силы. Больше энергии — больше давления — выше шанс пробить затор.

Я положил все пять пилюль в рот и проглотил одним движением, запив большим, глубоким глотком холодной воды. Встал в первую позу третьей главы, начав циркуляцию Потока.

Первые секунды — ничего, только послевкусие горечи в горле. Потом будто где-то глубоко в животе, ниже желудка, лопнула крошечная, но невероятно мощная граната, начиненная льдом и огнем одновременно.

Холодная волна растекалась по внутренностям, а за ней, неотделимо, накатывал сокрушительный шквал чистого, неразбавленного жара. Энергия ворвалась в кровеносную систему не плавным, управляемым приливом, а ударом кувалды по наковальне, от которого у меня потемнело в глазах, зазвенело в ушах и перехватило дыхание.

Тело горело изнутри. Казалось, кожа на руках, груди и лице вот-вот лопнет, не выдержав чудовищного давления распирающей силы. Дыхание стало резким, прерывистым.

Но я сфокусировался на схеме циркуляции для этой первой позы, заставив бушующую, непокорную энергию вписаться в заданную узкую спираль внутри груди и спины. Получилось грубо, топорно, с потерями — часть силы выплескивалась, вызывая мурашки и мелкие судороги в конечностях, — но получилось.

Переход ко второй позе был похож на попытку развернуть на полном ходу тяжелую, груженую телегу. Энергия сопротивлялась, рвалась в сторону, но ее инерция были теперь на моей стороне, и я использовал эту инерцию, чтобы протолкнуть движение, пусть и через силу.

К третьей позе я подошел не с чистой концентрацией, а с яростным, почти животным напором. Внутри все клокотало, шипело и требовало немедленного выхода, разрушения, действия. Контроль висел на волоске.

И вот четвертая — та самая стена. Я сделал глубокий свистящий вдох, ощущая, как вся взрывная сила пяти пилюль сгруппировалась внизу живота, сжалась в тугой, нестабильный шар, готовый сорваться в любую секунду.

Резкий выдох — и тело рванулось в движение само, повинуясь вбитой в мышечную память последовательности. Низкая стойка с опорой на руки, мощный толчок ногами, стремительное скручивание корпуса, разворот плеч, высокий выворот.

Внешне все слилось в одно мгновенное, неразделимое движение. И внутри — в тот же самый миг — я с силой протолкнул этот сконцентрированный, раскаленный сгусток энергии вверх по позвоночнику, к цели.

Движение было завершено. Я замер в высокой стойке четвертой позы. Шея и основание черепа горели, наполненные пульсирующей, живой силой, будто в них влили расплавленный металл.

И тут, уже в статике, осознал ужасную, упущенную из виду деталь. Поза требовала не просто принятия положения. Она требовала удержания. Не секунды, не мгновения. Сто ударов сердца.

Больше минуты абсолютно неподвижной статики, пока внутри, в только что пропитавшихся Духом мышцах, нужно было поддерживать тонкий, но постоянный, ровный ток энергии, тогда как на самом деле во всем теле продолжал бушевать неконтролируемый ураган.

Пять пилюль, чья энергия лишь частично была израсходована на прорыв, не собирались успокаиваться. Их нерастраченная мощь, не найдя мгновенного выхода, теперь давила на только что проложенный, еще сырой и уязвимый путь.

Она пыталась разорвать его изнутри, вырваться наружу через любое слабое место, растерзать меня. Боль начала нарастать: тупая, глухая, распирающая, сосредоточенная в позвоночнике и особенно — в шее и затылке. Будто кто-то накачивал мою голову жидким, тяжелым свинцом.

В висках ритмично и громко застучало, сливаясь с ударами сердца. Картинка перед глазами поплыла, по краям поля зрения поползли серые, мерцающие пятна, выедая куски реальности.

Я стиснул зубы до хруста. Нельзя было ослабить поток энергии, иначе поза сорвалась бы, внутренний канал схлопнулся, и весь этот чудовищный риск оказался бы напрасным. Но и усиливать его, пытаться пропустить через узкое горло весь бушующий поток, было смерти подобно — и без того канал трещал по швам, угрожая разойтись.

Методом интуитивного тыка, на ощупь, я нашел хрупкий, дрожащий баланс. Максимально допустимую интенсивность циркуляции — ровно такую, чтобы формально удерживать позу и не дать каналу схлопнуться, но и не разорвать его.

Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность. Боль из конкретной точки превратилась в фон, в белый шум, в котором лишь внутренний счетчик ударов собственного сердца служил единственным маяком, точкой отсчета.

Пятьдесят… семьдесят… восемьдесят… девяносто. Дыхание я свел к минимуму: мельчайшим движениям диафрагмы, чтобы не сбить хрупкое равновесие. Девяносто пять. Чувствовал, как крупные капли пота стекают по позвоночнику. Девяносто семь. Сознание начало плыть, пытаясь отделиться от тела, от этой боли. Я впился взглядом в трещину на стене перед собой, сделав ее точкой фокусировки. Девяносто восемь. Девяносто девять…