Чтение онлайн

За вычетом одной.

Или все же пяти?

Носов приближался к окраине поселка. Геометрически точно размеченные дворики, огороженные простенькими оградками высотой не более фута. Причудливые извивы чужой растительности. Резкие, бьющие по обонянию запахи. Словно по линейке начерченные дорожки, выложенные ребристой плиткой – для чего? чтобы удобнее было бегать босиком?.. Пустые окна почти игрушечных домиков, в которых взрослому человеку и повернуться-то негде, а уж эхайну наверняка приходилось двигаться согнувшись в три погибели. Он не удержался и завернул в один из таких домиков, постоял на пороге. Удивительно: внутри помещение казалось намного просторнее, чем снаружи. При желании здесь можно было бы разместиться и вдвоем. С милым, говорят, рай и в шалаше… Люди ко многому могут приспособиться. И ведь приспособились! Он уже знал: даже здесь, в условиях не в пример более комфортных, нежели сгинувшие во тьме истории концентрационные лагеря, но все же глумившихся над привычными с детства представлениями о личной свободе, люди сходились, занимались любовью, расставались и снова сходились. И тогда этот шалаш на короткое время становился райским уголком… Пол был прихвачен налетом просочившейся через неплотно запертую дверь пыли и истоптан рубчатыми ботинками. Личных вещей не было. Эхайны смотрели сквозь пальцы на мелкие вольности, вроде графий, впопыхах прихваченных из безвозвратно сгинувшего багажа, и каких-нибудь безделушек из прежней жизни. И даже сами в меру своего понимания пытались придать герметическому бытию иллюзию комфорта. Вон даже поместили в каждом домике кристаллики с библией для воспроизведения на местных аналогах «читалок» – несмотря на то, что пассажиры «Согдианы» в большинстве своем традиционно были атеистами, а тот же Жерар Леклерк, например, исповедовал релятивизм. Покидая узилище, мало кто озаботился сувенирами в память о прошедших годах. Уходили не оборачиваясь, не срывая местных цветов для гербария, не нагибаясь за камушками, не делая на память экспресс-графий. Забирали только то, что принесли с собой. Словно бы желали поскорее вычеркнуть это время из собственной жизни. Да оно и было по сути вычеркнуто.

И все же – один потерянный заложник или пятеро?

То, что эхайны повсюду натыкали регистраторов, облегчало восстановление общей картины происходившего, но ни на что не давало убедительных ответов.

Командор Хендрикс и еще трое смельчаков, рискнувших встать на пути эхайнских карателей, были безусловно убиты.

Регистраторы зафиксировали моменты смерти в цвете, в прекрасном качестве изображения и с привязкой к временной шкале.

Но сейчас эти четверо вместе со всеми остальными заложниками находятся на борту одного из восьми галатрампов специального назначения, на полпути к Земле, где толпы медиков сдувают с каждого пылинки и выполняют малейшие прихоти.

Носов был материалистом и в чудеса предпочитал не верить.

Но что это было? Какой-то фокус? Наведенная иллюзия? Нарушение принципов физической причинности?

И, черт дери, с какой стати приключившееся чудо вдруг оказалось связано с личностью Северина Морозова, от которого все ожидали чего угодно, но только вот чудес еще не хватало?!

Этот юнец, ставший главным источником неприятностей для огромного круга людей, к своему таинственному происхождению добавил еще одну загадку. Количество потерь при силовой акции ожидаемо приблизилось к статистическим показателям. Но Северин Морозов явился с тем, чтобы переиграть ситуацию, и резко изменил статистику в пользу живых.

А напоследок самое отвратительное: куда этот молокосос-чудотворец запропастился, как исхитрился удрать с наглухо заблокированной станции? (Носов Фаберу: «Вы нашли Морозова?» Фабер: «Нашел, но…» Носов, зловеще: «Вы ведь не хотите мне сообщить, что он куда-то пропал?» Фабер, уныло: «Не хочу… а придется». Носов, свирепым шепотом: «Вы ведь не станете утверждать, что нарушили мой приказ и оставили его без присмотра?» Фабер, с отчаянием: «Он меня прогнал! И тогда я, дабы не терять время зря, отправился спасать группу Оберта…» Носов, с ядовитой иронией: «Вы ведь у нас здесь главный спасатель, не так ли? Кто же еще с этим мог справиться кроме вас?» Фабер, со слезой в голосе: «Я не позволю вам… Это несправедливо!» Носов, зловеще, переходя на крик: «Кто говорит о справедливости? Мир вообще несправедлив! Ступайте с глаз долой, берите с собой кого хотите, переверните всю станцию, но Северин Морозов должен стоять передо мной, на том самом месте, где сейчас ошиваетесь вы, господин инспектор Фабер, сколь бесцельно, столь же и бесполезно, мать вашу!..» Разумеется, Фабер его не нашел. Этот пентюх и собственные штаны на себе не отыскал бы… Зато спустя шесть часов, спасибо все тем же регистраторам, стало ясно, каким образом и каким маршрутом Северин Морозов беспрепятственно покинул «Стойбище». Он обманул системы станции, с определенного момента находившиеся под полным контролем инженеров Федерации. Причем сделал это до безобразия просто и потому элегантно.)

Еще один галатрамп, без специального медицинского оборудования, без повышенной комфортности, но зато укомплектованный командой, половину которой составляли ражие патрульники, еще половину – с головы до ног закованные в броню и вооруженные панбукаваны, а исчезающе малую часть – земные ксенологи и психомедики, принял на борт пленных эхайнов.

Там были экипажи штурм-крейсеров, гонористые, ершистые – до того момента, как им была сообщена уготованная их кораблям злая участь. Удивительным образом эта новость внушала им уныние и покорность судьбе, всем без изъятия.

Был и капитан Ктелларн, что сдался десантникам без попытки сопротивления, но с явными симптомами маниакально-депрессивного психоза; исхлопотав носорожью дозу транквилизаторов, он спал, закутавшись в плед из искусственного материала, имитирующего шерсть австралийского мериноса; во сне капитан метался, отдавал невнятные команды и с кем-то спорил.

Капрал же Даринуэрн, напротив, уснуть не мог, хотя ни с кем не желал ни о чем разговаривать, поскольку втемяшил себе в башку, что смерть его была предопределена и потому угодна Стихиям, ибо тогда он оказался бы в воинских чертогах вместе со своей погибшей командой, а вот воскрешения и второго шанса он не заслуживал совершенно. По свидетельству юного Тони Дюваля, капрал был первым, на ком Северин Морозов испытал свой фантастический дар… На станции, помнится, никто не ограничивал его в передвижениях, но все время до отлета он простоял в нескольких ярдах от пленных эршогоннаров, не спуская с них глаз. «Что с вами, капрал? Чем вы заняты?» – «Запоминаю их лица. Они убили моих людей. Когда вернемся в Эхайнор, я найду и спрошу с каждого из них».

Два странных типа, снятых с военно-транспортного челнока, вели себя не совсем адекватно, в показаниях путались, о причинах своего появления на борту «Стойбища» говорили туманно, недомолвками, и все время, как бы исподволь, намекали на свою причастность к разведывательным сообществам и проистекающую из данного обстоятельства желательность дальнейших переговоров с компетентными специалистами из аналогичных органов Федерации; были демонстративно не поняты и разочарованно удалились в свой угол, где тотчас же принялись курить какую-то пахучую дрянь.

Доктор Сатнунк, взиравший на перемены в своем статусе с философским безразличием, держался ото всех особняком, но с охотой давал советы земным медикам, даже когда те и не особенно просили.

Тела погибших, включая извлеченного из кабины челнока рядового Юлфедкерка, научного офицера Диридурна и обнаруженного в одном из домиков безымянного Истребителя в высоком офицерском чине, были погружены в нейтральную газовую смесь и покоились с миром в отдельном отсеке. (К вопросу о научном офицере… Носов: «Что скажешь? Есть тут хотя бы какой-то смысл?» Антон Скрябин, сотрудник кафедры неклассической математики Арктического федерального университета: «Где ты это взял?» Носов: «Я первый спросил». Скрябин: «Очень похоже на нескладный перевод какого-нибудь, не знаю, узелкового письма инков на математический язык прошлого века…» Носов: «То есть, ничего заслуживающего внимания?» Скрябин: «Кто сказал?» Носов: «Я делаю выводы». Скрябин: «На основании чего?» Носов: «Скряга, не будь занудой». Скрябин: «Я же и говорю тебе, это дурно переведенное введение в принципиально новую алгебру… Пусть тебя не пугает это утверждение, на самом деле алгебр как специальных математических структур существует довольно много. Но здесь особый случай, здесь просматривается аппарат для решения сразу нескольких открытых проблем… Ты мог бы устроить нам встречу с автором этих записок?» Носов, с сарказмом: «Хм… боюсь, такое не в моих силах. Эхайн, все это сочинивший, предпочел уйти из жизни не представившись». Скрябин, удрученно: «Но мы не можем даже опубликовать эту работу без согласия автора. (Вдруг оживившись.) Что если собрать коллоквиум из наших математиков и этих твоих… эхайнов, чтобы обсудить ситуацию?» Носов, обескураженно: «Ты всегда умел облегчить мне жизнь, Скряга!..»)

Галатрамп держал курс в систему Сутахтана, обитатели которой, шестилапые панцирные рептилоиды ко’осгрэ, в конфликте между Эхайнором и Федерацией продуманно сохраняли нейтралитет. Предполагалось, что там, после выполнения необходимых процедур дипломатического свойства, все эхайны, живые и мертвые, будут переданы консулу Черной Руки, как это обычно и происходило по завершении очередного огневого контакта. За долгие годы технология была отработана до мелочей, а эхайнский консул, т’шегр Хнудубкутторн, давно уже не чурался приятного времяпрепровождения за бокалом доброго чешского пива в компании федерального консула Богуслава Грдины, хотя публичности все же благоразумно избегал. (Хнудубкутторн: «Как, опять?!» Грдина: «Надеюсь, янрирр консул, хотя бы теперь ваше начальство извлечет какие-то уроки». Хнудубкутторн: «Вы необузданный оптимист, пан консул… Быть может, на сей раз вернете и космические корабли? В знак доброй воли?» Грдина: «Друг мой, но вы же понимаете…» Хнудубкутторн: «Разумеется, понимаю, коллега, я ведь такой же точно Homo sapiens, как и вы».)

Особо секретный объект «Стойбище» доживал последние часы. Направляемый собственным беспилотным гравибустером, который прежде отвечал за его миграции из экзометрии в субсвет и обратно, гигантский рукотворный планетоид приближался к оранжевой звезде Троктарк, чтобы сгинуть в ее пылающих недрах. Только ядерная топка могла переварить такую закуску. Следом за ним туда же должны были отправиться пустые штурм-крейсеры Истребителей Миров со всем боекомплектом, не исключая «торпеды Судного дня». (Носов инженеру Янахетаарору, специально прибывшему осмотреть трофеи, а если удастся, то и пощупать: «И что же? Действительно эти самые… «мистические мультимембраны»?» Инженер Янахетаарору: «Ну что вы, мессир Шипоносный Ящер! Мы все изрядно преувеличили сообразительность противника, хотя и недооценили эффективность его дезинформации. Всего лишь «асимметричные вульгарные компенсации нечетных сигнатур»…» Носов: «Нечетных… гм… а ведь могли быть и четные!» Инженер Янахетаарору: «Да вы остряк, мессир. Нечетные, и только нечетные! Согласен, тоже вещь неприятная, но не настолько, как мы все ожидали в смятении». Носов: «Многое бы отдал за то, чтобы увидеть легата Хештахахтисса в смятении!» Инженер Янахетаарору: «Ничего особенного, мессир. Все то же самое, но… хвост». Носов: «Что – хвост?» Инженер Янахетаарору: «Хвост в положении застывшей синусоиды манифестирует наше внутреннее замешательство. У людей существует фразеологизм «выдать с головой». А у нас, соответственно, «с хвостом». Разницы практически никакой…») Акция носила демонстративный характер, но к желаемому эффекту до сих пор ни разу не приводила.

Эрик Носов покинул черту поселка и углубился в тускло освещенные, с недавних пор открытые для беспрепятственных перемещений недра «Стойбища». Здесь были свои запахи, сырые, застойные. Ржавчина, пыль, пустота. Ничего больше. Даже призраков здесь не было. Призраки – атрибут давно и основательно обжитых мест, с историей и традициями. Что за призрак без традиций?.. А здесь – ничего. Только эхо шагов.

Сочтя, что видимость некоего ритуала соблюдена, а время по-прежнему в цене, Носов воспользовался личным гравигеном. Остаток расстояния до шлюзов он одолел по воздуху за какие-то смешные минуты.