Пламенный покров
Шрифт:
Значит… ей стоит отдать ему должное. Согласиться на помощь, как бы сильно он её ни бесил.
3
Трупы…
Сваленные ломаными, разодранными в мерзкие, склизкие и кровавые ошмётки, гнилые, могильно угасшие.
Земля с мокрым хлябаньем проваливалась под ногами. Из неё, как из грязной зловонной бездны, торчали измученными оскалами покорёженные останки печей, оторванные руки и ноги, покрытые размазанным слоем пыли и крови, головы с открытыми в истошном предсмертном крике ртами и бледными, высохшими до рыжих трещин, глазами.
Тела стелились по земле грудами мяса и железа, словно беспорядочно опавшие золотистые от ржавчины листья. Бешено изуродованные, замершие в посмертном вечном молчании.
Худые и синие от сырого дрянного холода ноги в истрёпанных дырявых ботинках осторожно ступали меж хрупких, трухой рассыпающихся перед глазами мертвецов, испуганно поскальзываясь.
Ступни нестерпимо саднили, будто в них вбили дюжину гвоздей, выворачивающих мясо наружу при каждом шаге. Нервы воспалённо пульсировали, отдавая лихорадочной темнотой в глаза и сковывая тело душной слабостью.
Он так долго шёл, а поле трупов всё не кончалось.
Мысли растерянно барахлили, голова заполнилась до одури терпким дымом. Больше ничего, только шероховатый звон в ушах…
Мальчик потерянно сел под осколок серой покрытой разводами извести стены, подобрав стёртые в кровавые клоки колени к груди.
Лёгкие измотанно гудели, наполненные сырым паром, он нервно вздрагивал, чувствуя, как гадко замерзает его сердце, неслышно пропуская удары и болтаясь в лоне, как мёртвый кусок плоти. Безжалостный весенний мороз словно зверски содрал с него кожу, изломал кости в ледяной прах.
Огонь тревожно задыхался, безвольно ползая по дну печи. Бледные растрёпанные отблески впитались мокрую землю, гуляли жёлтыми змеями по стали печей, задушенно погасших в палых обмякших телах, застревали сизыми искрами в траве.
Поле беглыми вспышками меркло, словно ныряя в тьму бешеными рывками, застилалось мутной кровавой водой.
Слёзы засохли грязными струйками на пепельно-белом осунувшемся лице с равнодушно подёрнутыми слепым туманом глазами.
Он уже ничего не чувствовал.
Казалось, он потерял сердце где-то там, среди бесправно убитых. Один, покорно обезумевший внутри груды железных костей, гниющего мяса и мерзко сжирающего кожу смрадного дыма.
Если бы только он мог умереть, чем видеть всю скорбь мира, истошно отрекаясь от эмоций и неумолимо сходя с ума…
Если бы…
Всё погибло. А он остался жив.
Мальчик измученно спрятал голову в колени. Из хрупкой полудрёмы к нему неслышно протянула руки тень, источающая трепещущий свет, такой незабвенно тёплый и ласковый, что хотелось надрывно рыдать от неистово печального чувства потери. Она что-то далёкое и расплескавшееся тихим эхом говорила безумно родным голосом матери и с предсмертной горькой нежностью гладила его по голове. Отец со своей косой от шрама ободряющей улыбкой гигантской ладонью потрепал его за плечо, пропадая в трясине уставшего сознания. Их полные тяжело скрытой тоски слова, признания, мольбы, сожаления… они то возникали всполохами огненного треска, то медленно уходили, глухо впитываясь в мрак.
Неужели это последняя встреча перед концом?..
Их нет, они лежат среди трупов. Он жив и совершенно одинок.
Звуки мешались в безобразный шум, в рёв умирающей твари, призраки истерично рябили, рассыпаясь в прах, их лица гадко рвались на кровавые куски, мокрым грохотом падая вниз.
Холод беспросветного ужаса дробью ударил мальчику в затылок, непроизвольно брызнули слёзы, неуютно колкие, как шипы репейника, вросшего в его красные глаза. Поле неспешно поплыло, тревожно рухнуло небо, поглощая багровыми каменными тучами, угловатыми и сырыми, томно угасшую землю…
– Ау!
Торопкий настороженный шёпот вонзился в уши до треска. От неожиданности пламя метнулось назад, беззащитно вжавшись в инистую железную стенку. Мальчик вскинул голову, напрягся, каждая жилка запуганно дрожала, хрупко ломаясь от жуткого бессилия. Ноги не слушались, словно дырявые тряпки, пропитанные ледяной водой, и скиталец подобрал колени ещё ближе, словно стараясь слиться с кирпичами грязным полотном.
Сердце ударилось в дребезг, в глазах резко потушили свет серыми разводами, дым мерзкой слизью осел в горле.
Перед ним сидела на коленях девочка в белом платье. Перепачканная в земле и крови, будто втоптанный в пыль ландыш, она с мирным сожалением протягивала к нему руку. Совсем маленькая, лет восьми, с пылким румянцем на щеках, широкими серыми глазами, похожими на кроткое зимнее небо, и золотистыми волосами, заплетёнными в длинный хвост чёрной лентой. Среди смрада смерти и ужаса такое невероятно милое лицо выглядело таким богоподобным, что от шока у мальчика чуть не остановилось сердце, устало хрипнув.
Что она делает здесь, неужели потерялась?.. Разве она не видит, кто перед ней?.. Почему не бежит прочь с рыданиями, как все человеческие дети?..
– Не бойся, – девочка в пытливой растерянности огляделась и тихо чистосердечно заверила, стараясь поймать взглядом бегающие глаза бедняги: – Здесь никого нет. Я тебя не обижу.
А он всё ещё не смел поверить в то, что видел. Мир страшно дёргался от потока слёз, огонь тщетно тянулся синими гиблыми языками до сердца.
Может, он всё же сошёл с ума и смерть появилась перед ним в виде девочки в белом платье?..
– Ты ходил долго, да? – догадливо спросила девочка, переведя хмурый от печальной задумчивости взгляд на его голые избитые ноги в истончавших подошвах.
Она говорила тихо, словно с пичужкой в силках, почти задушенной собственными трепыханиями, но ещё живой. Не убийца, а спаситель. Пришибленный дрянными чувствами страха, тоски, жалости, с белым подолом в крови… Но ещё крепко вцепившийся зубами в мир.
Девочка сняла с плеч сумку и начала обеспокоенно там рыться, ища что-то. На свет появилась деревянная расчёска, связка угольных карандашей, гербарий, маленькая потрёпанная и засаленная книжка, щекотно отдающая спиртом. Пахнуло кислым запахом микстуры, пропитавшим дерево.
– Держи, – незнакомка слегка пододвинула свои находки руками в сторону голодного замёрзшего бедняги. Она с наивной неловкостью поёжилась, бурно соображая, как заполучить к себе доверие. – Ты же ешь дерево? Мне не жалко.