Пламенный покров
Шрифт:
Отзывчивая щедрость девочки заставила парня прийти в себя и расслабить сведённые воспалённой судорогой ужаса плечи. Алая тина с глаз начала уходить, мир прояснился, как под трезвенно ярким прожекторным светом.
В разъедающем душу мраке что-то проснулось, ничтожное, но неожиданно сияющее. Он ещё не понимал этого чувства, заставлявшего его пламя возбуждённо трепетать, наполнять голову липким жаром.
Надежда на лучшее? Существует ли всё ещё такое странное чувство, доводящее до счастливых исступлённых слёз?..
Да.
Беглец аккуратно подполз ближе, волоча расплавленные усталостью сбитые ноги. Волнение улеглось, он, наконец, смог ощутить себя в безопасности, воздушное тепло окутало его, и паническая разбитая дрожь нехотя ушла глубоко внутрь.
Мальчик отодвинул щеколду на печной дверце и, горстью собрав все «угощения», погрузил их в пламя. Огонь довольно заурчал, давясь углём и треском, взвился рыжим припадочно пляшущим факелом.
– Спасибо… – скрипнул надсадным, едва слышным голосом скиталец, выдохнув душистый серый дым в ладони, болезненно почерневшие от заморозков. Сердце наскоро наладило ритм, с металлическим лязгом подгоняя утраченные силы.
Он поднял голову на спасительницу, обращая к ней полный восторженной благодарности взгляд почти ослепших от безмерного горя глаз. Девочка не видела подвига в том, что сделала, и отдавать отчёт этому не хотела до брезгливости, всего лишь вдумчиво слушала свои мысли, руководимые определённо чем-то глобально безумным и в то же время невероятно человечным в её голове.
Все, кого он любил, необратимо погибли, оставив его совсем одного, без защиты и близкого тепла. Невыносимо видеть, как смерть упорно забирает жизнь маленького несчастного существа, перетерпевшего столько недостойной карающей боли.
Нельзя так умирать.
– Ты потерялся? – поинтересовалась девочка, сама прекрасно зная ответ. Она слышала со своей улицы безжалостные отзвуки хаоса, и безрассудное любопытство дёрнуло её в самую гущу падали. Искать в геноциде хотя бы одну маленькую жизнь.
– Д… да… – он обнял руками плечи, с жгучей ненавистью, пускающей ядовитые острые корни в самую душу и сминая её в пустоту. Осознание, что остался один… оно вернулось таким всплеском могильно тяжёлого отчаяния, что ландыш перед ним снова скрылся в шершавой шумной темноте…
Но его тоскливые гиблые мысли прервала ладонь девочки, уверенно и дружелюбно сунутая ему под нос.
– Идём, сейчас дождь начнётся.
Он взял её руку своей чёрной когтистой лапкой и медленно встал, пытаясь унять противное головокружение. Куда она его поведёт? Думать не хотелось, мозг трещал гулко и раскалённо, ломая череп на саднящие осколки. Будь что будет, во всяком случае, он доверял ей больше, чем бурно ревущему наступающей грозой адскому небу.
Они шли сквозь вязкий прохладный ветер, застревающий в одежде и волосах леденящими комьями. Тропинка через выжженное до пепельно-чёрной рыхлой земли поле кончилась брусчаткой, начали вылезать из земли здания.
Когда двух маленьких путников полностью окружили разноцветные строгие стены и укоризненно смотрящие мутные окна, незнакомка обернулась, продолжая тянуть парня за руку, и с неподдельным интересом спросила:
– Я Нона, а тебя как зовут?
Операция по спасению всё ещё вызывала тревожное недоумение у сироты, но он послушно плёлся за Ноной, вдумчиво смотря на её кудрявый встопорщенный затылок.
Утешение понемногу преобладало над метущейся в безвыходной грусти и дремучем страхе душой, и мальчик ответил, слабо, но лучезарно улыбнувшись:
– Даглас…
Даглас вёл Лойс под руку по тропе через перелесок, ползущей к вокзалу. Деревья свисали сверху мокрыми белыми обрывками, покрытыми снегом, словно встопорщенным мехом. Сугробы обхватывали фонари, залезали беспорядочными морозными узорами на их облупившиеся столбы.
Дряблый дым и прозрачный, рябящий по воздуху пар медленно застревали в спутанных кронах.
Об спину Лойс шмякнулся рыхлый снежок. Девочка возмущённо обернулась и заметила, как нарочито отставший Даглас, посмеиваясь, прячется за стволом берёзы. Дважды просить девушку не нужно, и она, полная азарта попасть печнику прямо в лицо, смяла снег и метко швырнула его в лукаво прищуренные латунные глаза, смотрящие из-за дерева.
– Ах ты ж! – демон по-совиному задорно расхохотался, сбрасывая с лица расплавившиеся водянистые ошмётки.
Девочка язвительно высунула язык, за что получила снежком в грудь, в ответ разозлённо схватила в охапку ледышку и кинула в мужчину, но тот увернулся гибко и быстро, как ветер.
– Эй! Я в домике! – Даглас сложил руки над головой, изображая крышу, и улыбнулся широко и весело, выявив ямочки на щеках.
– Так не честно! – в животном бешенстве гавкнула Лойс, разъярённая своей неудачей до отвращения к себе.
– А ты давай, поймай меня, черепашка!
Дразнится… думает, она… она Макар, на которого все шишки валятся?..
– Э, рыжая манда!
Лойс, не оборачиваясь, малодушно стерпела брошенное в затылок оскорбление. Билл Кинг обычно огрызался на неё так по десять раз на дню, если не двадцать, особенно – после того, как ночью измажет её лицо углём. А ещё пастой, навозом, протухшими яйцами…
– Да ты глухая или чего?..
Девочку грубо схватили за плечо крупные пальцы. Она всё же нехотя повернула голову, упёршись глазами в жёлтые, обросшие чёрным кариесом зубы задиры. Он обиженно скалился, как крыса, у которой отняли мусор.
– Отстань, – Лойс уже научная горьким опытом перекинула косу на грудь, чтобы у парня не появилось соблазна содрать скальп с её головы.
– Поднос отдай. Сегодня не хаваешь, – Билли требовательно протянул жирную руку, с гнусным превосходством улыбнувшись. Его наглые глаза навыкате, как у рыбы, высверливали в голове у девочки пару кровавых дыр.
– Скройся, фаршированный.
Такой непростительной дерзости мальчик не ожидал. В здравом уме никто не смел на него наезжать, даже ребята одной с ним весовой категории, и единственная, кто его рот топтала – эта уродливая тощая свинья. Борзая, потому что бесстрашная?..