Чтение онлайн

— Что ты делаешь?! — почему-то шепотом спросила Мариам.

— To же, что и ты пару недель назад.

— Сюда могут войти!

— На лектории тебя это не смущало, — усмехнулся Нагорный и, посадив ее на стол, наклонился к ее губам. — Можно? Очень хочется.

Сухая научная формулировка "выброс эндорфинов" не способна описать состояние Марии в этот момент. Андрей начал осторожно, нежно целовать ее, но скоро поцелуй перестал быть медленным и тягучим. Девушка уперлась в плечи профессора, понимая, что надо остановиться, иначе ее опять понесет…

— Ты был на спектакле?

— Нелепое стечение обстоятельств привело меня в театр, — со своей обычной иронией начал Нагорный, с трудом отводя взгляд от ее губ. — Я рассчитывал встретить здесь одного человека… Но встретил другого. Это, кстати, его кабинет. И спектакль по его настоянию я тоже посмотрел.

— И как тебе?

— Я впечатлен сценарием и костюмами. Так сложилось, что я равнодушен к актерской игре что в театре, что в кинематографе. Мне больше нравится наблюдать за ходом сюжета и отмечать мелкие детали, как работа костюмеров, гримеров, декораторов. И в этом спектакле все было идеально: сценарий добротный, одежда, декорации, предметы быта идеологически и исторически выверены. Стас, режиссер этого спектакля, сказал, что ему помог консультант по части исторической достоверности.

После этих слов у Маши чуть сердце не остановилось. Она подумала, что Стас назвал ее имя. Но, кажется, ей в очередной раз удалось остаться невидимкой.

— Задумка с бубном и рукава с птицами у блузы главной героини мне особенно понравились. Эти детали идеально соответствуют моему представлению о том, что есть настоящее искусство сцены.

Как же Маше хотелось крикнуть "Это я! Это я придумала! Я с трудом уговорила Стаса на эти рукава!", но в ответ она просто улыбнулась. Теперь к чувству, что работа была сделана хорошо, добавилось ощущение, что она была сделана будто под заказ, для удовольствия одного конкретного человека. И мысль, что их видение совпадает, грела Маше душу. Похвала от профессора заставила ее практически прослезиться.

— Может, стоит все-таки закрыть дверь на ключ? — она почувствовала, как мужские руки незаметно переместились с ее талии на бедра.

— Через десять минут хозяин кабинета вернется.

— А тебе десять минут не хватит?

— Мне в первую нашу встречу и двух хватило, — улыбнулся Андрей.

Маша не выдержала и рассмеялась. Все-таки самоирония — одно из самых привлекательных человеческих качеств и мужских в частности. Соблазн заняться сексом с профессором прямо здесь, на этом столе, был велик. Но в любой момент может прийти Стас и раскрыть ее инкогнито… А она знает Стаса: он пока не вломится, не успокоится.

— Поехали ко мне?! — скорее приказал, чем спросил Андрей. — Будем много и сильно знакомиться.

Вместо ответа она плотнее прижалась к мужскому паху, наслаждаясь реакцией. Она сама себе сейчас напоминала вагонетку, катящуюся под гору по узкой колее. Тормозить уже поздно и малоэффективно. И если вернется хозяин кабинета, то эта вагонетка просто снесет его к чертям.

За время спектакля вечер сменила ночь: фонари слабо освещали внутренний двор театра. На единственном окне стояла лампа со старым, выцветшим абажуром. Диммер удерживал яркость на минимуме, пряча по углам темноту. Мария была человеком простым: выпала возможность — надо пользоваться. Сегодня она была более расслабленной и уверенной в правильности своих действий. Через пару минут Маша начала плавиться, откликаясь на каждое движение его губ, языка, пальцев. Ей было мало: хотелось впитать еще, запасти на будущее.

Нагорный будто читал ее мысли:

— М-м-м, я слышу, как демоны спорят в твоей голове… — Он посмотрел ей в глаза. — У них уже есть решение?

— Нет у меня никаких демонов, — отмахнулась Маша.

— У всех есть «домашние животные». Демоны, черти, звери…

— "Знаешь, Мэри, в моей голове звери. Они бы тебя съели, если б я разрешил", — процитировала по памяти девушка.

— Кто это?

— Современный поэт, Джио Россо.

— Я не читаю своих современников. Молодое хорошим не бывает, — Андрей высоко поднял край машиной футболки: сжав один сосок, быстро, с нажимом лизнул другой. — Мариам, все, я больше не могу! Либо раздевайся, либо поехали ко мне.

— А тебя не останавливает, что я молодая?

— Ты — исключение из правила. Очень молодая, но очень хорошая, — усмехнулся мужчина и потянул ее футболку еще выше.

— М-м… Закрой дверь, — хрипло, со стоном попросила Маша.

Нагорный запер внутренний замок. To, что сюда может ворваться Стас или кто-то другой, его мало волновало. Если он и падет в глазах старого товарища, то не станет переживать об этом. А вот то, что Мариам может опять исчезнуть, его беспокоило. И пока он может удержать ее возле себя, этим надо пользоваться.

— Походно-полевые условия тебя не смущают?

— Нет, мои демоны любят такие условия, — сбивчиво ответила девушка, расстегивая на Андрее рубашку.

— Я так и знал…

Он не смог договорить, потому что все мысли были снова снесены напором девушки. Она принялась стягивать с себя узкие джинсы. Эта спешка выглядела дико возбуждающе! При нескромном опыте общения с женщинами всех возрастов и уровней раскованности он ни разу не видел такой настоящей, непричесанной страсти. Ей было наплевать, что он подумает о ней, станет ли осуждать за минет в подсобке или быстрый секс на столе. Она хотела и брала. Такое поведение, с одной стороны, было присуще мужчинам, но, с другой стороны, сами мужчины решили, что это их норма, лишив женщин этого права — права на честность в сексуальных отношениях. Андрей не был ярым сторонником феминизма, эмансипации и каких бы то ни было других социальных движений. Он был просто благоразумным, трезвомыслящим человеком, имевшим свое мнение о том, как могут (а не должны) складываться отношения двоих. Свое представление имела и Мариам. И это ему импонировало.

А вот то, что она раздевалась сама, ему совершенно не импонировало. Это должна быть его привилегия. Просто потому что он этого хочет. Безо всякого сексизма. Мужчина остановил ее и сам потянул с девичьих щиколоток джинсы. Вместе с ними слетели балетки, а следом — трусики.

*«Господи, помоги мне выжить среди этой смертной любви» — граффити Дмитрия Врубеля, созданное в 1990 году на Берлинской стене. Граффити изображает поцелуй Леонида Брежнева и Эриха Хонеккера.

Андрей потрясающе целовался! Он не спешил, как это делала Мариам, а по-настоящему наслаждался моментом. Да так, что Мариам начинала чувствовать себя самой желанной женщиной в мире.

Сейчас мужчину интересовало все ее тело, и это сильно отличало его от всех предыдущих партнеров: она с замиранием сердца следила за тем, как он ее исследует. Пальцы коснулись скулы, мягкой кожи за ушком, ямочки на шее, плеча, погладили живот, нарисовали узор на колене, дотронулись до каждого пальчика на ноге.

Антикварный шкаф, стоящий у стены прямо за спиной Андрея, давал Маше возможность посмотреть на них со стороны. Обнаженная девушка и полностью одетый мужчина — фантазия родом из порнофильмов. Но ее такая несправедливость не устраивала: она расстегнула пуговицы на рубашке Нагорного и с удовольствием погладила его грудь. Андрей был не в том возрасте и не тех интересов, чтобы проводить много времени в спортзале. У него было нормальное, здоровое мужское тело, которое хочется трогать и целовать, а не разглядывать с точки зрения симметричности мышц. Мариам не разделяла пристрастий своей сестры к перекаченным фраерам из фитнес залов. Они ей казались чрезмерно сосредоточенными на красоте телесного, в то время как ее интересовало духовное.