Чтение онлайн

— Спросите его, что нам делать, — сказал Эйвери. — Скажите, что рорванцы собираются продолжать путь, и я хочу идти вместе с ними.

Пришел ответ:

— Похороните геолога и поставьте опознавательный знак. Не думаю, чтобы в этих обстоятельствах следовало считаться с его религией. Кто-нибудь из вас хочет вернуться в лагерь? Кар готов… Нет? Хорошо. Тогда идите дальше и, ради любви всех людей, будьте осторожнее.

Потребовалось немало времени, прежде чем удалось выкопать могилу теми инструментами, которые были у них с собой. Рорванцы помогали, а потом принесли кучу обломков, чтобы образовать могильный холм. Эйвери взглянул на Торнтона.

— Не скажете ли несколько слов? — очень мягко спросил он.

— Если хотите, — ответил марсианин. — Он был не моей веры, вы знаете, а здесь нет людей исповедующих его религию. Поэтому я просто скажу, что он был хорошим человеком.

Не лицемерно ли это, размышлял Лоренцен. Торнтон, для которого Фернандес был папистом; проклинавший его за шумливость, Джаммас-луджиль; фон Остен, называвший его размазней и глупцом; Эйвери, для которого Фернандес был лишним поводом для беспокойства; он сам, никогда не сближавшийся с этим человеком; даже рорванцы — все стояли вокруг могилы, молчаливо сознавая чувство утраты. Есть ли в этом смысл, или это признание, благоговение перед вульгарной предопределенностью всей жизни? Они больше ничего не могли сделать для мертвого под этими скалами; хотели ли они сделать больше, когда он жил?

Когда все закончилось, было уже слишком поздно пускаться в путь. Они собрали сухие ветки, траву для костра и молча поужинали.

Джугас и Эйвери начали свои лингвистические занятия; фон Остен угрюмо свернулся и уснул; Торнтон читал библию в тусклом свете костра; остальные рорванцы шепотом переговаривались друг с другом. Костер громко трещал. За освещенным кругом виднелась залитая лунным светом земля, ветер свистел в ветвях деревьев. Тут и там в темноте раздавались крики животных. Это была не земная ночь — люди никогда не знали такой ночи, не знали такого холодного звездного неба с двойным полукругом — созвездием, не слышали таких звуков. Долог путь домой, долго придется блуждать душе Мигеля Фернандеса, пока она доберется до зеленых долин Земли.

Лоренцен почти бессознательно бормотал слова древней погребальной песни и смотрел на смутно вырисовывавшийся, красноватый от костра, могильный холмик. Свет и тень ткали свои узоры на нем, и, казалось, напоминали, что тот, кто лежит под камнями, слишком любил жизнь, чтобы успокоиться сейчас.

(И на севере лежит вечная зима, и луна льет ледяной дождь на сверкающий снег, и далекие холодные звезды висят над мерцающим ледником, покрываясь сверхъестественной бледностью утренней зари.)

(Что можем мы когда-либо дать друг другу, какую помощь и любовь, в этой долгой ночи человека? Что можем мы когда-нибудь дать друг другу?)

Подошел Джаммас-луджиль и тяжело опустился рядом с ним.

— Один уже под землей, — пробормотал он. Колеблющийся свет озарил резкие черты его лица. — Сколько будет еще?

— Это один из тех случаев, от которых предостерегал Гамильтон, — сказал Лоренцен. — Не землетрясения и чудовища, не большеголовые спруты, а змеи, микробы и ядовитые растения. И он был прав.

— Существо с цианидом в пасти, что за метаболизм у него? У него не может быть кровь, как у нас. — Инженер поежился. — Холодно сегодня.

— Их можно избегать, — сказал Лоренцен. — Если больше опасаться нечего, тогда еще неплохо.

— О, конечно, конечно. Я бывал в переделках и похуже. Но тут все произошло дьявольски быстро. Вы ведь тоже едва не дотронулись до нее. Я видел.

— Да… — Лоренцен почувствовал озноб при этой мысли.

Только сейчас он вспомнил: Аласву не предупредил его.

Лоренцен взял себя в руки и прокрутил в уме всю последовательность событий, не упуская ни одной мелочи. Рорванец Аласву не оттащил его от ядовитой ящерицы.

Он посмотрел сквозь пламя костра на маленькую группу туземцев. Они сидели в тени, только глаза сверкали во тьме. О чем они думали? Что они готовили для пришельцев со звезд?

Он хотел поговорить с Эйвери… нет, пока не нужно. Возможно, это случайность. Может быть, эти ящерицы редки, может, эта группа рорванцев никогда не видела их раньше? Аласву сам был в нескольких сантиметрах от ее пасти. Туземцы не могут быть так глупы, чтобы думать, им удастся обставить убийство всех людей как несчастные случаи!

Но «Да Гамма» ведь так и не вернулся домой.

Лоренцен расправил плечи. Он устал, возбужден, его подозрения ребяческие, и он знал, что Эйвери их так и воспримет.

Если же он расскажет фон Остену, немец захочет расстрелять рорванцев на месте. Джаммас-луджиль и Торнтон… может быть, но не сейчас, сначала он подумает и накопит фактов, прежде чем выставлять себя на посмешище.

Он посмотрел в темноту на запад. Они шли туда, в горы, в каньоны и ущелья, где на узких скользких тропах могло случиться всякое. И они не могут повернуть назад, хотя не представляют, что ждет их впереди.

Местность быстро поднималась, и вскоре они уже пробирались через путаницу скалистых холмов, среди огромных зарослей кустарников, через журчащие реки, чья холодная вода кусала их за ноги, словно зубами. Идти за рорванцами трудно: их легкие фигуры быстро передвигались по неровной местности. Лоренцена еле поспевал за ними, из-за учащенного дыхания в горле было сухо.

Однажды вечером, через неделю после того, как умер Фернандес, Гамильтон спросил по радио: «Что творится с вашими проводниками? Вы вновь свернули севернее. Почему они не ведут вас прямо домой?»

Джаммас-луджиль удивился, но передал вопрос Эйвери.

— Спросите одного из этих волосатых уродов. Я уже болен от ходьбы.

— Я уже спрашивал, — сказал психолог. — Я разве вам не говорил? Но ответ относится к совершенно непонятным, непереводимым фразам языка. У меня создалось впечатление, что впереди опасная территория, и мы должны ее обогнуть…