Чтение онлайн

Джаммас-луджиль передал ответ Гамильтону, который закончил разговор щелчком, соответствующим ворчанию. Турок вздохнул:

— Мы ничего не можем с этим сделать.

Торнтон хмыкнул.

— Возможно, они хотят сделать нас кривоногими, чтобы мы стали беспомощными, — предположил он.

Фон Остен сжал винтовку в руках.

— Они поведут нас прямо или…

— Спокойнее. — Эйвери придержал его руку. — Я боюсь, что мы ничего не сможем сделать. Ведь они проводники.

Лоренцен нахмурился. Все это выглядело неправильно. Положение все больше и больше казалось ему сомнительным.

Он достал карту территории, сделанную с помощью аэрофотосъемки, и долгое время изучал ее. Насколько он мог видеть, в той местности, которую они избегали, не было ничего враждебного и необычного. Конечно, там могли быть враждебные племена или еще что-нибудь, но…

На каждый вопрос, который он мог бы задать, был ответ. Но все эти ответы были слишком конкретны и не давали цельной картины. Хорошо, получается, что рорванцы не знали, что ящерица ядовитая. Но почему они не знали об этом? Любое опасное животное имеет очень широкую зону распространения — не могли же рорванцы прийти настолько издалека, чтобы эта территория была им неизвестна… Да, туземный язык может быть исключительно трудным, но, черт возьми! — общество, владеющее технологией, которой, кажется, владели рорванцы, должно оперировать доступными терминами и понятиями. Когда западная наука проникла на восток, китайцы говорили на французском или английском: их собственный язык был для этого неподходящим. Но язык рорванцев казался по структуре похожим на индоевропейские языки, и у Эйвери не должно было возникнуть тех трудностей, о которых он все время говорил…

Тем не менее, он подолгу говорит с Джугасом по вечерам. Эйвери утверждал, что это уроки языка, но…

Допустим, что это не так.

Лоренцен сидел тихо, чтобы позволить этой мысли проникнуть в его сознание. Он хотел было отвергнуть ее, ему нравился Эйвери, и на этой Новой Земле было так мало того, чему можно было бы доверять, а если они еще перестанут доверять друг другу… Нет, вероятно, он становится параноиком.

Однако оставался «Да Гамма», огромный, повисший в пространстве вопросительный знак…

Он лежал в своем спальном мешке, чувствуя жесткую землю под собой, слушая шум ветра и журчание ручья, и крик какого-то незнакомого животного. Тело его устало, но в мозгу шевелились несколько вопросов, которые не давали ему уснуть.

Что случилось с первой экспедицией? Кто пытался саботировать вторую? Почему произошло так много помех и задержек, прежде чем она смогла стартовать? Почему Эйвери оказался не в состоянии сделать участников экспедиции слаженной командой? Такой разношерстный состав (почему?) — это слишком явная ошибка для психолога. Почему рорванцы единственные млекопитающие, встретившиеся им здесь до сих пор? Почему не видно никаких следов их деятельности с воздуха? Почему у них такой недоступный для понимания язык? Если нет, почему Эйвери лжет? Почему рорванцы не сумели распознать опасность, которая им должна быть также хорошо известна, как нам кобра на Земле? Их метаболизм сходен с человеческим, поэтому и для них ящерицы представляют угрозу. Почему они вдвое удлинили путь домой? Почему, почему, почему?

На каждый вопрос должен быть свой ответ, либо прямо данный Эйвери, либо предполагаемый как правдоподобная гипотеза. Но взятые целиком, они нарушали принцип Оккама: каждое объяснение отвергало остальные, вызывало новую гипотезу, противоречащую остальным. Было ли что-то объединяющее в этих фактах? Или все это лишь случайное стечение обстоятельств?

Силиш караулил, описывая круги вокруг затухающего костра. Он мелькал бесшумной тенью, только отблеск света в глазах и на мушкете выдавал его. Вновь и вновь поглядывал он на спящих — о чем он думал? Что планировал? Он мог охотиться, петь и играть в шахматы с людьми, но они были более чужды ему, чем бактерии в его крови. Был ли способен он ощутить родство с людьми, или же принадлежал к тем чудовищам, что проглотили первый корабль и готовились уничтожить людей из второго?

Эйвери не мог лгать. Он был правдивым и дружелюбным парнем. Психолог должен быть более умным, но, возможно, он никогда не имел дела с гуманоидами из других миров. Может, рорванцы обманули его для каких-то своих целей? Или подкупили? Но чем можно было его подкупить?

Лоренцен заворочался, пытаясь уснуть. Но сон не шел к нему. Слишком о многом нужно было подумать, слишком многого опасаться.

Наконец, пришло решение. Он не может никому рассказать о своих подозрениях, пока еще не может, в их отряде нельзя уединиться с кем-нибудь. И нельзя говорить: возможно, рорванцы немного усвоили английский. И, в конце концов, у него не было никаких доказательств, только подозрения.

«Успокойся, возьми себя в руки и не суетись.»

Но у него есть начало рорванского словаря. Предположим, что он, никому не говоря, попытается изучить его получше. Можно сделать математический анализ записей — до сих пор он его не делал, ограничиваясь лишь запоминанием слов. Но если вы уверены, что изучаемый вами язык ненамного отличается по строению от индоевропейских языков, то, внимательно вслушиваясь в разговоры, вы можете узнавать знакомые слова и пытаться определить систему склонения и спряжения, а новые слова будут ясны по контексту. Будет нелегко, на это потребуется время, но это сделать реально. Многие слова можно будет узнавать просто спрашивая, если вопросы не вызовут подозрений.

Наконец он смог задремать.

— Я говорю — это есть убийство!

Подвывающий ветер глушил слова фон Остена, не давая им пробиться дальше всклокоченной бороды. Немец топнул замерзшей ногой, и скала гулко ответила ему.

Вокруг него и Торнтона скалы круто вздымались вверх, их острые белые вершины резко вырисовывались на фоне голубого неба, их нижние склоны обрывались во тьму ущелий, где стремительно неслись горные реки. Местность за последние несколько дней сильно повысилась, огромная каменная гряда гор тянулась от равнины до моря. Просыпаясь по утрам, путешественники обнаруживали тонкий слой снега на обнаженной земле, их дыхание с белым паром вырывалось из ноздрей. Охота была бедной, и уже несколько дней у них почти не было еды. Продвижение вперед замедлилось из-за бесконечных подъемов и спусков по скалам, острым, как лезвие ножа. Договорились остановиться лагерем на несколько дней, чтобы заготовить достаточно пищи для последнего участка пути.

Торнтон взвесил ружье в руке и спокойно встретил взгляд немца.

— Рорванцы не могли знать, что ящерица обязательно встретится нам на пути, — сказал он.

— Нет, но это был для них шанс избавиться от один из нас. — Фон Остен расправил плечи под тесноватым для него комбинезоном. — Здесь много всякого, которое не дает быть нам всегда вместе. Что-то неправильно в этих туземцах, мы должны стрелять их всех, кроме один, и достать из него правду.

— У них очень трудный язык, — сухо сказал Торнтон.

— Язык, ха! Они просто не хотят, чтобы мы разговаривать с ними. Нет такой сложный язык, как говорят нам. Когда они не хотят отвечать на вопрос, они просто говорить придурку Эйвери «Versteh nicht» [9] , или какой-нибудь ерунда, а он думает — это новый вещь их языка. Нет, они заговорят понятно, если только мы заставить их.

Фон Остен наклонился и стукнул в костлявую грудь Торнтона.

— А почему они ведут нас такой странный путем? Я смотрел на наш карту. Было гораздо быстрей и легче свернуть на юг и потом идти вдоль берега. Я думаю, что этот разговор об опасный территория — есть пустая болтовня. Я думаю они просто запутывать следы.

Торнтон пожал плечами.

— Откровенно говоря, я подозреваю то же самое. Но почему вы обратились именно ко мне?

— Только вам я могу доверять. Эйвери есть глуп, Лоренцен — слабак, Джаммас-луджиль откажется помочь только потому, что это моя идея. Вы и я можем что-нибудь сделать, может быть.

— Гм… — Торнтон потер подбородок: небритая борода неприятно покалывала. — Может быть, я смог бы вам помочь, но я не хочу вмешиваться. Вполне вероятно, что рорванцы намерены убить нас. Это самый легкий путь отвратить людей от их планеты. Если «Хадсон» также не вернется, третьей экспедиции, по всей вероятности, не будет. Наверное, на это и рассчитывают туземцы, но не забудьте, что им нужно уничтожить и основной лагерь, а там из-за нашего исчезновения встревожатся вдвойне. А как исчезнет космический корабль? Как они добрались до «Да Гамма»? Ведь он до сих пор должен был находиться на орбите, даже если им удалось уничтожить всех высадившихся из него людей…