Чтение онлайн

Всё-то у Лёшки Дергунова не ладилось, особенно в личной жизни. Не было её, личной жизни. У других, скажем у Васьки Черемушкина или даже у здоровенного лоботряса и оптимиста Небироса, была, а у него, у Лёшки, не было. Зато было много дурной работы, как вот сегодня, когда с ночи ещё зарядил мелкий противный дождь.

С утра вызвал Черемушкин и сказал этак бодренько:

— Что, Алексей, соскучился по настоящему делу? Вижу — соскучился. Прямо сейчас всё бросай, поедешь в Казахстан на остров Барсакельмес.

— Спасибо, обрадовал, — кисло отозвался Дергунов. — Своим ходом, как тогда в Невель?

— Сейчас у нас другое время, другая техника, — задиристо подмигивая, произнес Черемушкин. — Саврасов подкинет, никакой тебе границы, никакой таможни. Угадай, кто ещё будет?

— Наверное, ты. Ты же у нас туда ездил. Что-нибудь забыл доделать?

Сказал и тут же пожалел об этом.

Лицо у Черемушкина вытянулось, вся доброта слетела, как мишура, бровки насупились, губки сделались гузкой.

— Поедут с тобой Менанж и Фазаролли, вместе будете искать, чтобы ничего не пропустить, — процедил Черемушкин. — Разумович будет рыть, а вы втроем искать.

— Что искать-то? — миролюбиво спросил Дергунов, понимая, что перегнул палку, нельзя так с начальником.

— Кости, — ответил Черемушкин. — У Менанжа с Фазаролли в чипах записана спецпрограмма, чтобы всё было тютелька в тютельку, в смысле чтобы лишнего не прихватить, но и требуемого не упустить. Дело архиважное, Лёха. Выполнишь — орден обеспечен. И премия.

— Ясно, — сказал Дергунов. — А зачем там я? Люди Мортимера и я. Непонятно.

— Мортимер попросил, — произнес Черемушкин, вновь добрея. — Ты главный, это особое доверие…

На Барсакельмесе ещё было лето: тепло, сухо, вот разве что ветер, от которого глаза щиплет.

Разумович безошибочно показал на оставленный им с прошлого раза курган, который вполовину уменьшился, но пока ещё был виден. Менанж с Фазаролли, побродив вокруг кургана, установили радиус поисков. Он составлял 20 метров, итого Разумовичу предстояло вырыть яму диаметром 40 метров.

«Ничего себе раскопочки», — подумал Дергунов, понимая, что одним днем тут не обойдешься, но когда Разумович принялся за работу, ловко и быстро вгрызаясь своими ладонями-лопатами в сухой грунт, он уже так не думал.

На сей раз землекоп был более осторожен, заслышав хруст звал Менанжа или Фазаролли, которые сверялись с информацией во встроенном чипе, безошибочно определяя нужная это кость или не нужная и вообще — кость ли это. Найденное скрупулезные помощники Куратора аккуратно раскладывали на широченном парусиновом полотнище.

Надо сказать, что помощников этих Дергунов последний раз видел… пожалуй что и не вспомнишь, когда это было. Тогда они были в кепочках, которые приросли к башке, не снимались напрочь, а теперь без кепок, с пышными прическами, Менанж блондин, Фазаролли брюнет. Изменились ребятки в лучшую сторону, не плевали направо-налево, не хамили, не лезли чуть что в драку.

Однако и внимания Дергунову не оказывали никакого, обходились без него. Поначалу он обрадовался, больно-то и не хотелось ковыряться в чьих-то останках, сел себе в машину, потом вспомнил, что он старший, выскочил наружу, подбежал к солидной уже яме, по дну которой ходили помощники. Тут же как по заказу молнией пронзила мысль об ордене, о премии. За так ведь не дадут, помощники непременно капнут, что ничего не делал. Твердо вознамерился слезть вниз, но в этот момент Саврасов громко, сложив ладони рупором, проорал: «Ахтунг, на горизонте противник».

Со стороны материка, нещадно пыля, к ним мчалась пятерка армейских джипов в сопровождении грозного БТР.

«Черт», — подумал Дергунов, у которого в карманах не было ни одного оправдательного документа…. Откуда взялись эти вояки?

Кто-то потрепал его по плечу. Дергунов повернул голову, рядом стоял и весело скалился Куратор «Семендяев», одетый как-то по-попугайски: белоснежная рубашка с золотыми погонами, черный галстук, зеленые брюки с красными лампасами, на груди золотая звезда героя России.

Кавалькада подъехала, из ближайшего джипа неспешно вылез невысокий коренастый человек лет сорока, в защитной форме, явно не казах.

— Нарушаем, — козырнув, сказал он и неуверенно добавил — товарищ генерал.

— Бросьте, — лучезарно улыбаясь, отозвался «Семендяев». — Всё согласовано, прошито и пронумеровано.

— Но здесь особо охраняемая территория, — возразил командир.

Изо всех джипов начали вылезать насупленные бойцы разных национальностей, из БТРа выглянул негр в шлеме, позыркал глазами туда-сюда и исчез, зато хоботок пулемета начал хищно шевелиться, пока не остановился на раскопках.

— Что-то в прошлый раз вы не особо её охраняли, — сказал «Семендяев». — Покрутились вокруг и дали дёру.

Подманив командира пальцем, показал ему какой-то документ (тот удовлетворенно кивнул), после чего спросил:

— Как оно — в новом качестве?

— Неплохо, — ответил командир. — Лучше, чем раньше, только жрать охота. Не кормят в силу обособленности, то есть мы уже и не российские граждане, и не казахские азаматы. Тинь шарьхкоттяда?

— Что?

— Это по-мордовски означает: «Вы понимаете?», — ответил командир. — Войско у меня многонациональное, поэтому обязан знать по чуть-чуть из каждого языка. Сам помесь киргиза с мордовкой, есть несколько нанайцев, пара беглых негров, швед, эстонец, остальные, как видите, чукчи.

— Эти-то как сюда попали? — удивился «Семендяев», подмигнув Дергунову. Дескать — связь-то налаживается.

— Советское наследие, — объяснил командир. — Так, покормите, начальник? А то всех джейранов перестреляли, всех сусликов переловили.

— Так и быть, — любезно согласился «Семендяев».

Дальше всё было как в сказке. Метрах в пятидесяти от раскопок возникли вдруг длинные деревянные столы с лавками, на столах появились кастрюли с дымящейся снедью, между ними бутылки с огненной водой, хлеб, пучки зелени, тарелки, ложки, вилки.

Командир гортанно крикнул, обступившие яму бойцы наперегонки бросились к столам. Командир кинулся за ними (не успеешь — сам виноват), но был остановлен железной рукой «Семендяева».

— Тебе, друг, особый стол, — сказал он.

Действительно, в стороне уже стоял стол поменьше, но со скатертью, едой в салатницах, судках, на тарелочках. И уже не грубая водка была, а игристое шампанское.

Сняв с груди звезду героя, «Семендяев» нацепил её командиру, взял под локоток и, кивнув Дергунову (за мной, мол), повел трапезничать.