Чтение онлайн

— Это отходы производства, — ответил старший Иеремия.

— Эй, — сказал мальчик, протягивая Черемушкину завернутый в полиэтилен плоский бумажный кулёчек. — Спрячьте, чтобы никто не видел.

И тихонечко добавил:

— Это для Леры.

В отдалении пронзительно заскрежетал металл, заглушив последние слова мальчика. Черемушкин сунул кулёчек в карман и тут же о нем забыл.

— Меня-то за что? — провыл кто-то поблизости.

— Надоел уже, — с отвращением сказал бугай. — Ноет и ноет. Тьфу. Интеллигенция гнилая.

Черемушкин присмотрелся: в клетке через одну тосковал поэт-лирик Язвицкий. Схватившись руками за толстые прутья, он смотрел в их сторону и тихонько, как щенок, поскуливал.

Черемушкин подошел, сказал утешительно:

— Поэты во все времена гонимы. Мужайтесь, товарищ.

Язвицкий замолчал, всмотрелся в него и сказал:

— Я, значит, тут, а ты на воле? Вот он — блат. Сколько Хозяину заплатил, иуда?

Потянулся к Черемушкину руками, да они далеко не пролезли, прогалы между прутьями были узки. А так-то, если бы не клетка, обязательно бы дотянулся — ручищи у него с той памятной ночи в клубе пишущей братии значительно выросли и достигали уже пола.

— Да, брат, до Пушкина тебе далеко, — злорадно сказал Черемушкин. — Тот бы ямбом убил.

И отошел, хихикая. Сделал он это вовремя: Язвицкий побагровел, мелко-мелко задрожал, мгновенно вспух и неожиданно лопнул, обдав окружающее желтой масляной жидкостью. Тело его съежилось, потемнело, сделалось похожим на мумию.

— Забыл предупредить, — сказал Иеремия старший. — У неё, у интеллигенции, это бывает. От зависти. На то она и гнилая.

И вдруг забормотал, но так, чтобы его слышали:

— Быстренько отсюда. Шарк-Шарк идёт.

Тут и Черемушкин услышал, что кто-то быстро приближается, волоча ноги по полу. Кинулся к выходу. Дергунов сделал это чуть раньше. Вдогонку вразнобой орали: «Ату их. Вон туда поскакали. Держи шпану». Выслуживались…

Уже на лифте, куда они уместились вдвоем, Черемушкин увидел Шарк-Шарка. Тот был высок и толст, передвигался вперевалку, одет в застегнутый до шеи коричневый кожаный плащ. Шея была мощная, длинная, гибкая, отливала серебристой чешуей, венчала её маленькая змеиная голова с ужасными, завораживающими глазами.

Черемушкин навел на него камеру, нажал кнопку. Из встроенной видеолампы вырвался вдруг острый красный луч и ударил Шарку в левый глаз, после чего окно видоискателя погасло.

Остановившись, Шарк часто-часто заморгал, потом начал протирать буркала, это спасло беглецов. Лифт поехал вверх

Шарк вскинул когтистые руки, но не достал. Когти со скрежетом, высекая искры, царапнули основание лифта, который через секунду сравнялся с полом первого этажа.

«Жаль, не снял этого Шарка», — подумал Черемушкин, пытаясь догнать Дергунова, который мчался впереди со скоростью хорошего рысака.

Вот оба вломились в кусты, которые их не остановили, напротив придали прыти, потому что показалось — Шарк догоняет.

Треск стоял на весь лес.

На последних метрах Черемушкин обогнал-таки Дергунова, первым заскочил в машину на переднее сиденье и выпалил: «Гоните, Сергей Сергеич. Гоните».

— Куда гнать-то? — невозмутимо осведомился Семендяев. — Вперед или назад?

Черемушкин огляделся. Никто их не преследовал.

— Домой гоните, — сказал он, отдуваясь и вытирая взмокший, исхлестанный ветками лоб. — Ну и влипли же мы.

— Куда влипли? — уточнил Семендяев, разворачивая машину.

— Потом, — сказал Черемушкин, а Дергунов вздохнул.

Дома у Семендяева Черемушкин ни разу не был, не довелось. Сергей Сергеич жил один, жена померла пять лет назад, а деток Бог не дал. Двухкомнатную свою квартиру держал в чистоте, на ночь в спальне протирал пол, чтобы воздух был свежее.

В прихожей Семендяев выдал ребяткам тапки, велел посмотреть в гостиной телевизор, пока он приготовит ужин. Дергунов присмирел, уже не тыкал генералу.

По телеку по всем программам гоняли бездарные сериалы российского производства. Жаль их не видел Язвицкий, то-то бы воспрял духом, почувствовал бы себя на этом унылом фоне гением пера.

— И чего полезли? — сказал Дергунов ни к селу, ни к городу. В кресле ему, видите ли, сидеть было неудобно, всё чего-то ёрзал, то на правый подлокотник обопрется, то на левый.

— А что мы, собственно, сделали? — отозвался Черемушкин, успокаивая скорее себя, чем Лёшку. — По большому счету мы по-прежнему в Хронопоиске. Поступил сигнал, на который отреагировали. В чем криминал?

— Должен признаться, — понизив голос, сказал Дергунов, — что меня будто взяли за шкирку и силком заставили всё это сделать. Это сейчас начинаешь спрашивать: на кой ляд было лезть на рожон? Там и сомнений не было.

— У меня то же самое, — признался Черемушкин и вполголоса добавил: — Про камеру помалкивай, она у нас прекрасно работала.

— Камеру, положим, я и в руки не брал, — возразил Дергунов. — Ты сломал, ты и выкручивайся.

— Ишь ты какой, — сказал Черемушкин. — Если бы не камера, мы бы тут не сидели.

— Ребятки, к столу, — зычно позвал генерал. — Два раза не повторяю.

Куриный суп с домашней лапшой был изумителен, ели молча, истово, причавкивая. Второе, голубцы со сметаной, также не дали расслабиться. Это ж надо так готовить! Зато малиновый кисель, холодный, как лед, тугими пластами, прямиком из холодильника, мог подождать.

— Вы, ребятки, не переживайте, — откидываясь на спинку затрещавшего под ним стула и отдуваясь, сказал Семендяев. — Это наша работа, мы обязаны реагировать на запросы населения. Если что — валите на меня, я привычный.

Помолчал и добавил:

— Посмотрим, что вы там наснимали…

Камера была классная, Семендяев привез её год назад из Японии, знакомый кейши (полицейский) подарил. Она имела приличную память, где-то 30 гигабайт, и напрямую подключалась к компьютеру — перекачивай, если знаешь код доступа. Семендяев, естественно, знал…

Итак, камера была классная, чистенькая, не помятая, вот только видеолампа почему-то не работала. Семендяев покосился на скромно потупившихся, ожидающих показа ребятишек, и подключил камеру к компьютеру. Пошли первые кадры.