Чтение онлайн

Доделав ремонт, Панкратова в конце ноября воодушевилась и возобновила поиски работы. Ей на удивление быстро удалось устроиться в редакцию журнала «Мир быта и сервиса». Он специализировался на рекламе бытовой техники. Но в нем не просто печатали объявления, а пытались сопоставлять фирмы, марки, цены, технические и прочие особенности, помогая найти самое подходящее. Журнал ей понравился. Печатался он за границей, выглядел внушительно. Кроме наукообразных статей, публиковал и вполне читабельные, интересные даже ей, безденежной, материалы.

Тамаре Владиславовне назначили двухмесячный испытательный срок. В первый месяц предложили показать себя без записи в трудовую книжку. Мол, если она приглянется, тогда уж, задним числом, все и оформят. Она охотно согласилась, обрадовавшись окладу, который ей пообещали, как у «старичков». Да еще посулили аванс через две недели.

Начальник отдела реализации Дмитрий Семенович Пишуев поручил ей составить подробную базу данных о состоявшихся и потенциальных рекламодателях. Девочка, которая делала эту работу раньше, ушла, как намекнули, не по своей воле. Поэтому Тамара Владиславовна не поняла: то ли та была совсем неумехой, неспособной толково использовать электронные таблицы, то ли в обиде специально испортила базу данных перед уходом. Панкратовой все пришлось делать заново. Она, стремясь поскорее показать себя, задерживалась вечерами и сидела по выходным.

Пишуев днем большей частью метался по городу, окучивая клиентуру, но, заглядывая в отдел, ее поторапливал. Он тоже часто задерживался на работе, разбирая накопившиеся за день бумажки. И если Панкратова вечером была в кабинете одна, любил проверять, всматриваясь через ее плечо в то, как упорядочивается и пополняется база данных. Деликатно, почти невесомо приобняв ее за плечи, Дмитрий Семенович, казалось, был доволен увиденным. Похваливал за старание.

Выглядел Пишуев никаким. Спокойный, вежливый, со вкусом одетый. Но настолько обтекаемый, что никак не поймешь, какой он человек. Она знала, что ему сорок два, но на вид могла дать и тридцать пять, и пятьдесят. В зависимости от освещения и темы разговора. Его прикосновения она старалась игнорировать. Будто не замечала. Равнодушие давало мужчине понять: надеяться не на что. Не грубить же, у него такая «отеческая» привычка.

Однажды декабрьским вечером, уже в восьмом часу, когда все сотрудники журнала разбежались, Панкратова «вбивала» в таблицу телефоны и примечания о клиентуре. Дмитрий Семенович появился в необычайно оживленном состоянии. Когда он склонился над ее плечом, она почувствовала, что от него несет водкой. Тамара Владиславовна инстинктивно дернулась, пытаясь отстраниться. Намаявшись с бывавшим во хмелю буйным мужем, она привыкла бояться выпивших. Но Пишуев как раз в этот момент повернул голову и притянул ее к себе. Их губы соприкоснулись.

Ощущение оказалось настолько мерзким, что она замерла, сдерживая тошноту. Но он истолковал ее скованность превратно:

— Умная девочка. Завтра тебе аванс выпишу. — И его рука, бесцеремонно задрав юбку, вцепилась в ее бедро. — О, да у нас тут настоящее сокровище!

— Перестаньте! — Она оттолкнула его. — Я не хочу!

— Не хочешь? — очень удивился Пишуев, и Тамара увидела, что его отражение в экране компьютера гнусно ухмыляется. — А кого щекочет, чего ты хочешь? Тебя должно интересовать, чего хочу я. И раз — лежать! Два — молчать!

Он обхватил ее из-за спины, сжав цепкими пятернями груди.

Порой Панкратова выглядела существом слишком смирным. Не от мира сего. Кудряшки на висках, огромные грустные глаза. Изумрудный взгляд. Тихий голос. Гордая походка существа, незнакомого с мерзостями коммунального быта. Но советский детдом — это все-таки не институт благородных девиц. Поэтому, когда жизнь припирала, Панкратова могла за себя постоять.

Она вывернулась и с размаху приложила Пишуева по лицу. Да так, что он отлетел к соседнему столу. Тут же, чтобы отрезвить его окончательно, она вскочила, выхватила из письменного прибора ножницы и недвусмысленно выставила их перед собой:

— Оставьте меня в покое!

— Вот ты ка-а-ак! — Лицо Пишуева покрылось красными пятнами. Он выпрямился, заправил вырвавшуюся из брюк рубашку и криво ухмыльнулся. — Тогда за каким… ты сюда приперлась? Думала, не узнаю, чем промышляешь? Не прошел номер, шлюха! Даю тебе минуту. Не придешь с извинениями — велю охраннику тебя выкинуть. — Он размашисто вышел в коридор и протопал к своему кабинету.

Панкратова, в запале не обратив внимания на его «думала, не узнаю», решила, что ни за что тут не останется. Она покидала в сумку канцелярские мелочи и коврик для «мышки», которые принесла из дому. Но, протянув руку, чтобы выключить компьютер, поняла: этот мерзавец ее надул, заставив две недели пахать задаром.

Ей хватило пятнадцати секунд, чтобы перегнать все сделанное ею на дискету, оставив на компьютере только те обрывки из отрывков, которые были там до нее. Она еще и дефрагментацию диска включила, чтобы стертое ею нельзя было восстановить.

И только после этого ушла.

Неизвестно, куда повернули бы ее дела дальше, но опять выручила Надежда Кузнецова. Она пришла, когда Панкратова, не в силах никого видеть, просидела два дня дома безвылазно. Собирала силы для новых поисков. Слыша о столкновениях с похотливыми работодателями от других, Тамара полагала, что пострадавшие преувеличивают. Или сами виноваты, что дали повод. Когда же она на себе испытала всю унизительность подобной ситуации, ее охватило уныние. Подтверждались не раз слышанные ею сентенции о том, что в наше время приличную работу или хороший заработок можно заслужить только через постель.

Кузнецова, выслушав рассказ о случившемся в редакции «Мира быта», посочувствовала, но за уныние попеняла:

— Просто ты засиделась в «Снабсбыте» и некоторых нюансов не просекаешь. Капитализм у нас дикий. Ничего не поделаешь, мы с тобой живем в мужском мире. Они в нем и начальники, и винтики. И почему нам должно быть проще и легче, чем им?

— Так что теперь, можно лапать любого, кто подвернется?

— Не «можно», а — «хочется». Их природа такими сделала. А нас она зато научила этой их тягой пользоваться. В мирных целях. Что, тебя бы убыло, если б ты его отшила помягче? Мол, месячные. Мол, у тебя любовник — ревнивый боксер. Вот-вот за тобой зайдет! Ты хоть деньги за свою работу получила?

— Противно. Эта вонь у него изо рта, руки мерзкие — бр-р. Почему мы должны все терпеть? В Америке вон только посмотрит такой козел косо — сразу в суд и штраф. Я работу ищу, понимаешь? Работу. А если он хочет, чтобы его ублажали, — пусть «МК» читает. Таких объявлений бессчетно. Или ему платить неохота?

— Красиво излагаешь, — вздохнула Кузнецова. — Но слишком категорично. Когда слабенько трогал, ты помалкивала. А чуть прижал — почти зарезала. По его, возможно, ты ему повод дала.

Услышав из уст подруги свое же былое мнение, Тамара обомлела, а Кузнецова требовательно заглянула ей в глаза:

— Дай слово, что не обидишься.

— А что?

— Нет, ты дай, тогда скажу.

— Ну даю.

— Понимаешь, ты тетка-то аппетитная. А сейчас от тебя такой неутоленностью веет… Ведь и мужики — люди. Они чувствуют. И реагируют. Откуда ему знать, что ты не ему персонально излучаешь? Да и как, по-твоему, им определять свои шансы? Только попытками. Не хочешь, чтобы приставали, одевайся, чтобы никому бы такое и в голову не пришло.

— Но он же меня за отказ с работы выгнал!

— Нарвалась, не повезло. Очень он тебя обидел?