Чтение онлайн

— А ты думаешь!

— Хочешь, когда Олег вернется, я попрошу с ним разобраться?

— А чего с ним разбираться?

— Да морду, морду ему набить!

— Нет, не надо. Зачем?

— Вот, значит, не так уж и обидел. Ладно, есть у меня для тебя вариант. Место как раз по тебе. Чего молчишь?

— Спасибо…

— Что-то не слышу энтузиазма?

— Откуда он у меня? Деньги-то там хоть платят? — с невольной сварливостью спросила Панкратова, которой почему-то было неудобно спросить у Надежды: начальник там, куда она сватает, мужчина или женщина? А Кузнецова вгляделась в нее своим прямым, читающим взглядом и угадала:

— Эх, подруга! Не работала ты под бабским руководством. Это, доложу тебе, такая мутота, что любой мужик ангелом покажется.

— Прости, Надюша, это я так. Спасибо тебе большое. А какая работа?

— Временная. Нужно обобщить какое-то социологическое исследование. Анкеты там, таблицы. Дадут тебе персональный кусок работы. Оплата аккордная. Хочешь — неделю, хочешь — два месяца ковыряйся. Устраивает?

— Еще бы.

— Только просьба. Когда пойдешь устраиваться, красу свою приглуши немного. Пожалуйста. Знаешь, почему мусульманки носят накидки? «Чтобы не вводить правоверных в искушение». Резонно? Если мужик не нужен, не фиг выставлять прелести.

— Да когда я их выставляла, ты что? — больше удивилась, чем обиделась, Тамара.

— Не спорь, а просто сделай, как прошу, ладно?

Место ей Надежда подыскала и в самом деле классное. Политологическая фирма на базе МГУ ухватила грант — финансирование проекта — у иностранного спонсора. Сроки их поджимали, и они спешно нуждались во временных сотрудниках. Старались загрузить свои компьютеры в две смены. Панкратова соглашалась работать не только во вторую, но и в третью смену. С Зайкой бывало непросто, но зато ее можно было оставить одну в любое время и на любой разумный срок.

У политологов Панкратовой понравилось. Люди спокойные, интеллигентные. Качеством ее работы они были довольны. Ее непосредственный шеф, Игорь Тимофеевич Дерюгин, лысый веселый крепыш, даже намекнул, что, если так пойдет и дальше, возможно, они захотят наладить с Панкратовой долговременные отношения.

Однако уже на шестой день, когда она пришла в офис, повеяло бедой. Операторша, которую Тамара должна была сменить, посмотрела на нее с опаской и сказала, что ее ждет начальник. Чуя недоброе, Панкратова поднялась на другой этаж и отыскала Игоря Тимофеевича. Он с прибаутками помогал там дамам наладить ксерокс. Но, увидев Тамару Владиславовну, нахмурился. Вытер бумагой испачканные графитовым порошком руки, отвел Панкратову в пустой кабинет и, не мямля, сказал прямо:

— Ситуация у нас изменилась. Финансовые трудности. Придется наш договор расторгнуть. Я посмотрел: вы успели сделать около семнадцати процентов работы. Согласны?

Панкратова только и смогла, что пожать плечами:

— Наверное… Я еще не считала.

— Ладно, если вы проверите и окажется, что я ошибся, то я готов вернуться к этому разговору. Вот. — Он показал ей конверт, но когда она протянула руку, чуть отстранился: — Простите. Пропуск?

Она, чувствуя себя как застигнутая на месте преступления, суетливо порылась в сумочке и отдала пропуск. По привычке оправдала его недоверие: правила не считаются с самолюбием. И все-таки опять вернулось тягостное ощущение виноватости. Неизвестно в чем. Игорь Тимофеевич хмуро и молча проводил ее через вахту. Возле самого выхода суховато произнес:

— Спасибо за помощь. Оператор вы и в самом деле прекрасный.

Стоя между заиндевевшими стеклами вестибюля, она не меньше минуты изумленно смотрела вслед уже исчезнувшему за поворотом ученому. Что значит — «и в самом деле»?

Весь вечер она названивала Кузнецовой, но отвечал ей только веселый и словно бы слегка подвыпивший голос Олега, записанный на автоответчик. Видимо, таким образом Надежда утоляла тоску по отсутствующему Комарову. Отзвонила она Панкратовой в первом часу ночи. Стесняясь своей паники, но не в силах оставаться с очередной бедой один на один, Тамара сообщила ей новости.

— Какие, к дьяволу, финансовые трудности?! — зьярилась Надя. — Я от них только что взнос в двенадцать тысяч баксов получила. Чего они крутят?!

— Может, он их и подкосил, — вздохнула Тамара Владиславовна, невольно порадовавшись, что подруга не считает ее виноватой.

— Я разберусь, — грозно пообещала Кузнецова. — Не смей кукситься: несчастья унылых любят. Все будет тип-топ.

Поддержка подруги приободрила, и Тамара Владиславовна уснула почти успокоенной. Но когда Надежда позвонила ей на следующий вечер, голос у нее был враждебный.

Нелюбезным тоном не по годам жизнерадостная Кузнецова говорила чрезвычайно редко. И когда она чуть ли не впервые за все время их знакомства продемонстрировала Тамаре нехватку оптимизма, та была этим не на шутку напугана. Весь остаток дня не находила себе места. Раскровенила руку шурупом. Ударилась коленкой о табуретку так, что кровь потекла. Совершенно несправедливо накричала на Зайку, а потом столь же непомерно заласкивала двенадцатилетнюю дочь.

В общем, когда около девяти вечера Надежда позвонила в дверь, Тамара уже испеклась в собственных страхах. Она даже не удивилась, что подруга молча, не обращая внимания на ее невнятные вопросы, скинула в прихожей сапоги и босиком прошла на кухню. Села там на свое любимое место в уголке. Сурово закурила и хмуро осмотрела просеменившую за ней следом хозяйку:

— Чего стоишь? Сядь!

Тамара повиновалась, опять чувствуя себя подозреваемой, но на этот раз очень надеясь узнать — в чем.

— Скажи-ка, рыбка: что и зачем ты от меня скрываешь?

«Рыбкой» Кузнецова называла собеседника тогда, когда тот, по ее мнению, увиливал от правды.

— Ничего, — беззащитно распахнула глаза Панкратова.

— Ой, а глазки-то влево скаканули! Кого хочешь надуть? Что ты сделала в журнале с компьютером? — по-прокурорски прищурилась Кузнецова, будто прочтя в глазах Тамары нечто компрометирующее.

— Ничего. Ты чего, Надь? И колоски с поля я не воровала, — попыталась неуклюже отшутиться Тамара.

— Хиханьки? А мне не до шуточек. Я же вижу, что хитришь. Какую ты им там таблицу испортила и себе переписала?

— Ах это?! — Панкратова объяснила, как наказала редакцию, и добавила, стараясь глядеть невинно: — Я забрала то, что сама делала. Что они оплачивать не хотели! Мой телефон они знают. Захотят получить — пусть заплатят.

— Во! Это называется «ничего»? Нашла где права качать. А они, между прочим, подстраховались от таких, как ты, диверсантов. У них специальная программа фиксирует: кто и что стирает, что и куда переписывает. Так что и твое хулиганство зафиксировано. Ты хоть знаешь, что за такие штуки могут статью из уголовного кодекса пришить?! Какие еще у тебя сюрпризы?

— Да что ты… Что случилось-то? — Тамара от испуга осмелилась повысить голос. — Чего мне от тебя-то скрывать? Просто к слову не пришлось. Да и вспоминать неприятно.

— Допустим. Что еще «к слову не пришлось»?

— Ничего! Надь, ну что ты? Объясни хоть толком!

— А то! Я же вижу, что у тебя глаза влево и вверх ведет. Значит, ты не вспоминаешь, что было, а придумываешь. И губки твои выдают, что ты привираешь. Так ты скажешь, наконец, или мне уйти?

— Просто я чувствую себя обвиняемой, вот и думаю над своими словами, — упорствовала Панкратова.