Чтение онлайн

Хочешь спокойствия и простоты отношений?

Живи в бедности. Там есть шанс.

Но только так живи, чтобы у тебя не было ничего, что может понравиться другим. Совсем ничего. А если хоть что-то завелось — хорошенько прячь. Даже если это что-то всего лишь ты сама.

Как все хорошо складывалось у Панкратовой. Работа наладилась, жизнь наладилась, деньги появились. И вдруг пошло-поехало. Из-за каких-то тряпок, из-за того, что она поддалась на провокацию шефа и позволила себе открыться, показаться женщиной, все пошло наперекосяк.

Нечего себе врать. Поздно.

Она не просто так разгуливала в купальнике.

Экспериментировала. Хотела посмотреть, как он прореагирует.

Посмотрела. Довольна?

Она вспомнила рекламу конфеток: «Каждый хочет тебя попробовать!» Добро бы еще только купить-продать. А то и съесть.

Уже заканчивая их разговор, Воротников неловко пошутил, словно еще раз извиняясь за раздражительность:

— Ну, теперь поняла, почему по морскому обычаю «баба на корабле — к несчастью»?

Она едва удержалась, чтобы не уточнить: как раз не ей, а именно ему нужно это понять. И запомнить, чтобы не впутывать свои шуры-муры в деловые отношения.

Баба — к несчастью? Так чего ж ты вытаскиваешь бабу из того бесполого существа, которое было рядом с тобой до этого? Скучно без нее, да?

У Тамары мелькнула мысль, что, пожалуй, унизительность ее зависимости от шефа можно, если постараться, вывернуть наизнанку. Сделать зависимым его. Не упустить момент, пока он боится ее потерять.

Только вот не хочется ей этого. Почему-то такой — осторожно, как слепой тропку, выбирающий слова в разговоре с ней, Воротников ей нравится меньше. Чем распахнутый. Когда он хамоват, то больше походит на мужика-вожака. Уродливы обычаи. Нагловатые притягивают сильнее, чем деликатные да тактичные. Есть в этом нечто пещерное: у наглого больше шансов добыть зверя побольше и пещеру получше. И женщина, подчиняясь Природе, инстинктивно ищет того, с кем ее дети меньше будут голодать. «Тряпками» мужей обзывают чаще, чем «ловкачами». С ловкачом женщине комфортнее. За это потом она сама и отдувается, когда он найдет помоложе да получше. Впрочем, вековая женская мечта: добычливый, но необременительный муж.

Как шутят японские женщины: хороший муж тот, кто зарабатывает много денег и редко бывает дома. Русский вариант идеального мужа: слепо-глухо-немой капитан дальнего плавания.

Господи, с чего это ее повело на размышления о мужьях?

С того, ожесточенно решила Тамара, что общество все извратило. Наглость самцов оборачивается тем, что пропитание приходится добывать женщинам.

Кузнецову в это время одолевали совсем иные заботы.

Не всем везет в эмпиреях витать. Кому-то приходится и в грязи возиться.

Надежде пришлось изображать циничную мерзавку. И хотя в конкретном случае она в аффекте мести делала это не без удовольствия, но было оно все-таки слабее, чем чувство неловкости перед Олегом.

Они с ним тихо беседовали, сидя на крылечке старой дачи на краю Ивантеевки — в получасе езды от дома родителей Кузнецовой. Эту дачу сняли те, кто собирался похитить дочку Панкратовой, Зою. Хотели здесь прятать девочку. Позади Олега и Надежды была открытая дверь кухни, а там — открытый люк в подпол. Под ним, должно быть, хорошо слышно их разговор.

— Понимаешь, сила бандитов в их умственной скудости, — вроде бы устало объяснял Олег любимой. — Логика для них ничего не значит, и чужой опыт для них ничего не значит, и даже элементарная арифметика — пустой звук. Вот такая порода. Ему сколько хочешь тверди, что наркотики — отрава, он все равно попробует. Ему говорят: ты уже отсидел один раз. Примешься за старое — опять посадят. Нет, он все равно лезет. Понимаешь? Им говорить — бесполезно. И бить их бесполезно: вот она уперлась, и ты ей хоть что делай, все равно будет молчать.

— Ну, она все-таки женщина, — настаивала на своем Надежда. — У нее мозгов побольше, чем у братца. Надо ей просто доказать. Ты же знаешь какие-то способы? Кипятильник ей куда-нибудь засунуть или иголки под ногти. Еще, я читала, есть способ: на муравейник голым задом. Я тут, кстати, видела один подходящий муравейник неподалеку.

— Да я ее уже обо всем предупреждал! Говорил, что мы их всех засекли еще до того, как они твою машину рванули, — упорствовал Олег. — Даже видео ей показывал, как ее братик вокруг дачи Воротникова ходит, как они возле вашей дачи притаились и за Зоей следят, и про все прочее. Но они же бестолочи! Они же уверены, что только они одни умные, а все остальные — идиоты. Поэтому им и в голову не приходило, что мы за ними следим. Будто так трудно догадаться, что, когда Воротников сляжет, они опять за Томку возьмутся. А как ее можно прижать? Ясно же — через дочь. Я же этой дуре сто раз говорил. Все! И что мы их на Зою, как на блесну, ловили, говорил. Молчит.

— Вот и хватит с ней разговоры разговаривать, — кровожадно требовала Кузнецова, — надо этой гадине что-нибудь прижечь или сломать, чтобы больше ни один мужик на нее даже не взглянул! Есть же у тебя где-то паяльник? Чего ты у меня такой ленивый! Неужели и это мне самой придется делать? Постыдись. Ты же — мужчина!

Их тихая перепалка доносилась до молодой женщины, которая лежала в подполе под открытым люком. Яркая лампочка в патроне на коротком проводе слепила Зинаиду Рыкалову по прозвищу Мицупися, но не мешала слушать. Женщина лежала в брезентовом камуфляжном костюме, перемаранном кровью, экскрементами и рвотой. Голова ее свесилась в яму, которую ее предусмотрительный старший братец приготовил для тела Зои Панкратовой. План предусматривал, что когда мать девочки сделает все, что от нее требуется, оставлять девчонку в живых опасно. Пусть говорить эта дурочка толком не может, но зато умеет рисовать. А это еще хуже.

Лицо Зинаиды, щерившееся чернотой на месте выбитых зубов, покрытое сгустками засохшей крови, было перепуганно. Но она все равно молчала. Ведь ее заставляли выдать родную маму.

Правильно она всегда говорила: «Кому вы нужны, кроме меня?» А еще мама с детства говорила Зиночке, что самый лучший способ хорошо жить — прицепиться к сноровистому мужичку, который бы счел за счастье выполнить любой твой каприз. Мама на себе проверила, насколько это легко и просто — скользить от мужика к мужику, как эстафетная палочка. Которую стараются схватить во что бы то ни стало. И ведь получалось у мамы. Редко тот, на кого она глаз положила, умудрялся ускользнуть. Все бредни в книжках про любовь, говорила мама, — чушь. Никто ничего даром не дает. Надо либо покупать, либо отнимать. У женщин — свой товар и свое оружие. Надо только очень умело и осторожно им пользоваться. И тогда у тебя будет все: деньги, барахло всякое, связи, мужик любой — на выбор. Причем не один, а сколько тебе надо.

Оружие бабское — это не красота, не ум и не образование. А тот «выключатель», который есть в голове у любого мужика. Любой из них, если этот выключатель сработает, забывает все на свете — только бы ему дали влезть туда, где у женщины тепло и влажно.

Много чего ей мама рассказывала и объясняла.

Однако времена настали другие, уж слишком многие бабы эту науку выключения рассудка у мужиков просекли. Никак не получалось у Зинаиды хорошо упаковаться. Замуж она быстро выскочила. Сразу, как только кончила учиться на учительницу английского языка. Дипломата на себе женила, не кого-то. Но когда стала помогать ему карьеру делать и ублажила парочку его начальников, суженый ее отчего-то взъерепенился. Отношения без конца выяснял, пить начал, драться. Да не по делу: есть ведь те, кому отхлестать тугую попку — всласть, а этот, по глупой злобе, все норовил фэйс испортить. И потом так, гад, развестись сумел, что ей ни жилплощади, ни денег не отчекрыжилось.