Чтение онлайн

Потом она искала работу, где мужиков табун, и все у нее получалось. Во многом она мамину науку превзошла. Но все как-то не в масть. Деньги — да, шмотки — да, знакомств — навалом. Японцы от нее в полном отпаде были. Но все по мелочи. И денег всегда ненадолго хватало, и страсти мужской. Не нарабатывалась система. Одни огрызки.

И только когда маманя сама за устройство Зининой жизни взялась, что-то начало выруливать.

Это она ей крутой заказ на Кузнечиху нашла. Это самое крутое, когда баксы платят, а криминала — нет. Вернее, мама приобщила ее к своему подряду на голову Панкратовой, но выделила отдельное направление: устранение ее ближайшей подруги. Себе, понятно, мама саму Тамарку оставила. У нее на нее давным-давно зуб, и большой: Панкратова у мамы самого перспективного мужика увела. Причем тогда увела, когда она уже почти научилась с его выключателем запросто обращаться. Чуть-чуть не успела. Тамарка как баба — фуфло плаксивое, но зато дюже пахать любит. Вот карьерой она его и переманила. Такое не прощают. А уж когда еще и платят, чтобы ты спесивую стерву в чувство привела — тут маме полный отстой по кайфу.

Зина тоже во вкус вошла. Башляла зелень, как капусту при засолке на зиму. Она даже начала подумывать, а не остаться ли ей в этом страховании подольше. Вот где выбор мужиков с бабками неограниченный. Да только младший братишка Федька, который в тринадцать лет круглый дурень, все испоганил. Сколько раз слышал, балда, как они с маманей кости мыли Кузнечихе. За то мыли, что никак не удавалось ее тихо — а надо было очень тихо! — прищучить, а этот балбес так ничего и не понял. Как в стенке дырки вертеть, чтоб за сестрой подглядывать, так ему мозгов хватает, а как помочь толком — баклан в компоте. Инициативу он проявил. Удивить хотел. Подговорил своего дружка придурочного, Илью, бомбу под кузнецовскую машину засунуть. И добро бы с толком, да у этих сопляков никакого понятия. Нашли место, где взрыв устроить, — возле офиса фирмы, да еще на глазах у самого трусливого подельника! Глебский, как «девятка» заполыхала, так затрясся, что чуть не обделался. А потом, тварь, оправился и повадился Зинку за просто так иметь, угрожая, что сдаст ее со всем семейством в ментовку. Просек, что за покушение на убийство одной картотекой не отмажешься.

Да еще ко всему Кузнечиха выжила, землю начала рыть, искала крайних. Да и сама Зина от растерянности после взрыва лишнего ее мелкому хахалю наболтала. В основном, конечно, надула. Но и кое-что лишнее брякнула.

Но мама и тут нашлась. Это ж надо умудриться: получить бабки за то, чтобы избавиться от Глебского, который им самим поперек горла и у которого тоже зелень имелась. Выключатель у Глебского был простенький — умишко слабел от одного касания к мотне. Сам себе командировку устроил. Заманить его на квартиру, угостить клофелинчиком и мазнуть, где надо, помадой было плевым делом, а навару — шесть тонн баксов.

Нет, мама — чудо. Как заказчик свиристел, что они с Кузнечихой и Тамаркой справиться не могут? До кипения. Но мама дело протянула, и все к лучшему получилось. Засветил настоящий крупняк. По миллиону каждому. По миллиону баксов.

Вот когда она вполне осознала величие мамочки. Не у всякой пороху хватит даже замахнуться на такое. А она еще и продумала все, предусмотрела. И как славно, без понта все сперва шло! Старший братик, Вовчик, придавил, точь-в-точь как надо, не до смерти, хозяина Тамаркиного. Федька все про девчонку высмотрел: ее только двое стариков караулили. Мама сама проверила — все сошлось. Решили, что Зина с Вовчиком вдвоем запросто дурочку изымут. Кто ж мог догадаться, что этот недомерок Кузнечихин с дружками засаду устроит? Даже Вовчик, который после Чечни и двух лет в зоне пятерых в натуре раскидывал, как нечего делать, — и тот даже ни разу пальнуть не успел. Чего уж о ней говорить? Она хоть и стреляла раз десять из этого ружья, но, как до дела дошло, взвести «помпу», блин, забыла.

Да и как не забыть, если тебе одним ударом и нос в лепешку, и три зуба вон, и маску от крови потом хоть выжимай.

Вот тогда-то и оказалось, что мамуля немножко ошиблась. Говорила, что самое страшное, что Зине грозит, — пара ночей в камере. У них-де такой прокурор наготове и такие связи в ментовке, что от чего хошь отмажут. Но вместо прокурора и подмазанных ментов ее сгребли беспредельщики, да еще с ходу на понт взяли. Щас, врали, отпустим, ты только доложи мамаше, что все в порядке и девчонка у вас. Она им со страху поверила. Сказала номер, они набрали, она маме-то и наплела. А как не наплетешь, если у них «помпа» с твоими отпечатками и они тебя в любой миг замочить могут при самообороне? Вот только опять лишнего брякнула. Что по плану им с Вовчиком надо сидеть на этой даче безвылазно. Пока все с деньгами не утрясется и мама к ним сюда не приедет.

Может, они Зине вкололи что-то такое? В голове гудит. А они покоя не дают, давят и давят, гады, требуют сказать, где мама да кто им за все платил.

Хорошо, Зина спохватилась: если мамы на свободе не будет, кто ж тогда ее вытащит отсюда? Тут уж не тюрягой — той самой ямой пахнет. Пошла в несознанку. Несколько дней выиграла, пока они сперва с Вовчиком разбирались. Знают, что мужики слабее. Она наверху еще лежала, обмирая со страху, но слышала, как его мутузили. Ну, он терпел. Но вот как ломка началась, только наркоту пообещали — он тут же и раскололся вчистую. Все выложил. Что знал — все. Даже про эту яму дурацкую, которую и потом можно было выкопать. Куда спешил? А так сам себя заложил.

Да только то, что маму теперь никому не достать, наркоша Вовчик не знал.

Пока Кузнечиха с хахалем по устаревшим наводкам Вовчика шустрили, Зина успешно под дурочку косила. Но когда до них дошло, что мама сообразила подстраховаться, тут-то они за Зину и принялись всерьез. И главная мамина неправда вылезла боком.

Да Зина сейчас умолять готова, чтоб они ее в ментовку сдали. Только дождешься от этих, как же. Не говорила ей мама, что книжки не только про любовь, но и про ненависть врут. В книжках все уговаривают да упрашивают сознаться — психологией всякой да подходцами. Она и думать не могла, что эта бабища Кузнечиха такой сволочью окажется: уговаривает своего хахаля пытать девушку!

Если они еще раз так врежут, как тогда в доме у стариков, — ей уже не до мужских выключателей будет. Выжить бы. Точно. Будь этот недомерок один или с теми своими мордоворотами, которые их в доме у стариков скрутили, она бы нашла, как до их ширинок добраться. Уж тут-то она бы им на все лады сыграла. Но эта ж сука здоровенная все время рядом трется. А при ней — Зинке, побитой, да в блевотине, — ничего не светит.

— Ну, ладно. В конце концов не говорит, и хрен с ней, — вздохнула на крылечке старой дачи Кузнецова. — Не знает она, видать, где сейчас их мамочка.

— Тогда с нее и начнем? — Олег стал деловит. Будто о чем-то по хозяйству речь. Будто ему огород вскопать надо. — Только не влезут они оба в ту яму. Братишка-то под два метра будет. А, придумал: сестренку мы в готовую втиснем, а он потом сам для себя отдельную выкопает.

— Погоди! — Кузнецовой явно жалко было отпускать свою врагиню на тот свет запросто и относительно целой. — Может, ты ей хоть что-нибудь отрежешь? Ты вспомни: они же меня хотели живьем в собственной машине сжечь! Представляешь, какая бы я была, если б на метр ближе стояла? Нет, что хочешь, а надо ей напоследок что-то отрезать! Или даже выколоть!

— Да брось ты, — урезонивал Олег. — Она ж тебе все рассказала: не она это совсем, а братишка ее. При чем тут она?

— Одна порода!

— Ну, ладно. Еще раз попробую. Эй! Ты там не заснула?

Олег спустился по узкой лесенке, присел и заглянул в выпучившиеся от страха глазенки Рыкаловой.

— Слушай, если не расскажешь, где мамуля и от кого она задания получала, я тебя не спасу. Сама подумай: коль твоя мать на свободе, мы все под угрозой. И нам тебя в живых никак нельзя оставлять. Слишком много знаешь. Ага?

— А шо — потом? — Зина с трудом проталкивала слова сквозь разбитый, заполненный вонючим привкусом рот.

— Чего шепотом? — не понял Олег.

— Потом — шо? Все равно жароете!

— А! — Олег обрадовался. — Зачем? Как до хозяина доберемся, расколем его и сдадим вас всех скопом ментам. У меня есть там знакомые, но они обязательно с главарем требуют. Не хотят с мелочевкой возиться. Тебе, если поможешь, — явка с повинной. Будешь жить. Может, тебя и не посадят даже. Чего ты сделала в общем? Ничего. Подумаешь, ружьем махала да девчонку связывала. Про Глебского мы замнем для ясности. А братику твоему не впервой. Но если будешь молчать — глухо. За всех придется тебе одной отдуваться. Видишь, как мою заело? Она от меня не отвяжется, пока по ее не сделаю. Ну, не доводи до греха!