Чтение онлайн

— И вы едете в Америку?

— Разумеется! Наилучший способ провести многомесячный отпуск — это попутешествовать по белу свету.

— И счастливый случай привел вас на борт «Грейт-Истерна» для совершения такой туристической поездки.

— Мой дорогой друг, это был не просто случай. Я прочел в газете, что вы собираетесь плыть на «Грейт-Истерне», и, поскольку мы не виделись несколько лет, приобрел билет на этот корабль, чтобы совершить путешествие вместе с вами.

— Вы прибыли из Индии?

— Да, на «Годавери», который на днях доставил меня в Ливерпуль.

— И вы отправились в путешествие, Фабиан… — спросил я, не отрывая глаз от его худого и бледного лица.

— …чтобы от всего отрешиться, если мне это удастся, — ответил капитан Фабиан Мак-Элвин.

Фабиан покинул меня, чтобы удобно расположиться в просторных апартаментах каюты номер семьдесят три, куда ему был продан билет. Тут из огромных труб парохода вырвались гигантские клубы дыма, а из глубин машинного отделения послышался шум от вибрации корпуса. С оглушительным свистом пар стравливался через отводные трубы и мелким дождичком оседал на палубе. Громкий стук свидетельствовал о том, что машины набирают холостые обороты. Давление пара поднялось.

Вновь начался прилив, пришло время поднимать якорь. Под ударами волн «Грейт-Истерн» развернулся и подался вперед. Теперь судно стояло носом к устью реки. При быстром приливном течении, усиливавшемся под напором порывистого юго-западного ветра, матросы начали вытягивать якорные цепи. Предназначенную для этих целей паровую машину [54] мощностью в семьдесят лошадиных сил привели в действие, но цепи не поддавались. Тогда капитан Андерсон распорядился поставить загородки, и человек пятьдесят из команды принялись вручную подтягивать наматываемые на ворот якорные цепи.

Стоя на палубе вместе с небольшой группой пассажиров и наблюдая, как пароход снимается с якорей, я обратил внимание на стоявшего рядом со мной человека. Он то и дело пожимал плечами и без устали издевался над машиной, двигающейся как черепаха. Это был худощавый мужчина низенького роста, очень подвижный, с невыразительными глазами под тяжелыми складками ресниц. Физиономист, окажись он на борту, сразу обратил бы внимание на это насмешливое лицо философа школы Демокрита [55] , его щеки, то и дело раздвигаясь в гримасе смеха, никогда не оставались в покое. Впрочем, как я позднее имел возможность убедиться, — прекрасный попутчик.

— Месье, — обратился он ко мне, — до сих пор я полагал, что машины созданы для того, чтобы помогать людям, а не люди — чтобы помогать машинам!

Я готов был ответить на столь справедливое замечание, но не успел — вдруг раздались крики. И я, и мой собеседник ринулись вперед. Все без исключения люди, стоявшие у ограждений, были сбиты с ног. Одним удалось подняться, другие ничком лежали на палубе. В машине лопнул один из штоков, и ворот завертелся безостановочно, тем самым опасно высвобождая якорь-цепь. Те, кто находился позади машины, получили страшные удары в голову и грудь. В их сторону полетели куски сломавшихся ограждений, и четверо моряков были убиты на месте, а двенадцать — ранены. Среди последних оказался и боцман, шотландец из Данди.

Все сразу кинулись к несчастным. Раненых отнесли на корму в лазарет. А четверых погибших решено было немедленно эвакуировать с судна. То, что англосаксы проявляют подобное пренебрежение к охране человеческой жизни, как показал этот несчастный случай, произвело на пассажиров судна весьма удручающее впечатление. Пострадавшие, убитые и раненые, как бы превратились всего лишь в выкрошившиеся зубья шестеренки, подлежащей замене. Только что отошедшему тендеру подали сигнал вернуться. Через несколько минут он подошел к борту парохода.

Я направился к наружному трапу, который еще не был убран. Четыре трупа, завернутые в брезент, спустили с борта и уложили на палубу тендера. Один из судовых врачей отправился сопровождать тела погибших до самого Ливерпуля, получив, однако, указание возвратиться на «Грейт-Истерн» как можно скорее. Трап убрали, тендер отчалил, а моряки пошли к месту происшествия, чтобы смыть с палубы пятна крови.

Вскоре стало известно, что один пассажир, легко раненный обломками ограждения, воспользовался этим обстоятельством, чтобы отбыть на тендере. Он решил, что с него вполне достаточно и столь краткого пребывания на «Грейт-Истерне».

Я наблюдал за тем, как маленькое суденышко удаляется от нашего огромного парохода. И когда я вернулся на место, мой собеседник, очутившись у меня за спиной, произнес с иронией:

— Путешествие началось прекрасно!

— Прескверно, месье! — сказал я. — А с кем я имею честь беседовать?

— С доктором Дином Питферджем.

Операция возобновилась. Пришлось использовать мощные машины «Грейт-Истерна», чтобы вырвать глубоко ушедшие в илистое дно тяжелые якоря [56] . На воду спустили специальную шлюпку, которая должна была застопорить выбираемые якорные цепи, но сила талей на ее борту оказалась недостаточной, и в помощь им использовали другие механические приспособления, имевшиеся на «Грейт-Истерне». Наконец цепь застопорили, и якоря оторвали от липкого дна.

Часы на колокольнях Беркенхеда [57] пробили четверть второго. Отплытие нельзя было откладывать, поскольку для проводки парохода надо было успеть воспользоваться приливом. Капитан и лоцман поднялись на мостик. Один из лейтенантов встал на сигнальном посту у гребных колес. Между ними находился рулевой, управлявший кораблем с помощью малого штурвала. Для страховки на случай отказа рулевой паровой машины еще четверо моряков находились на корме, чтобы воспользоваться большими штурвалами ручного управления, смонтированными на решетчатом настиле у трапа. «Грейт-Истерн» развернулся носом по течению реки, приподнялся над набегавшими волнами. Чтобы спуститься вниз по реке, ему надо было лишь преодолеть силу прилива.

Медленно повернулись лопасти гребных колес, заговорил на своем языке кормовой винт, и огромное судно отправилось в плавание.

Многие пассажиры собрались на носу судна и взирали на пейзажи, возникавшие по обоим берегам реки: дымящиеся трубы заводов справа в Ливерпуле и слева в Беркенхеде. Река Мерси, заполненная судами, как стоящими на якоре, так и идущими вверх и вниз по течению, давала нашему пароходу возможность двигаться лишь по весьма извилистому фарватеру [58] . Однако под руководством опытного лоцмана, уверенно управлявшего штурвалом, судно маневрировало в узких проходах с ловкостью веселенького вельбота [59] , ведомого сильными загребными.

Вдруг я невольно вскрикнул: мне показалось, что мы вот-вот врежемся в трехмачтовик, который несло на нас течением, что его грузовой гафель [60] пропорет корпус нашего корабля. Но страх тут же исчез: с высоты надстройки «Грейт-Истерна» встречное судно водоизмещением не менее семисот — восьмисот тонн представлялось чем-то похожим на игрушечные кораблики, которые дети пускают в прудах Грин-парка или по реке Серпентайн.

А «Грейт-Истерн» уже поравнялся с причалами речной пассажирской пристани Ливерпуля. Четыре пушки, которые должны были бы салютовать судну, молчали из уважения к мертвым, тела которых в тот момент переносились с тендера на берег. Однако громкие крики «Ура!» заменили орудийный гром, считающийся наивысшим выражением национальной вежливости. Тут же раздалось хлопанье в ладоши, люди обнимались, махали платочками с таким энтузиазмом, будто отплытие нашего корабля — праздник для стоявших на берегу англичан… Но как горячо ответили они на наши приветствия! Какое ответное эхо раздалось на причалах! Тысячи любопытных жителей Ливерпуля и Беркенхеда высыпали на набережную. Лодки, битком набитые зеваками, сновали по реке Мерси. Матросы военного корабля «Лорд Клайд», стоявшего в доке [61] , взобрались на реи и криками приветствовали проходящий гигант. С ютов [62] речных судов нас провожала оглушающая духовая музыка, перекрывавшая даже громкое «Ура!». В честь «Грейт-Истерна» все время поднимались и приспускались флаги. Опять вдруг раздались приветственные крики: наш пароход приблизился к пакетботу «Триполи» линии «Кунард» [63] , занимавшемуся перевозкой эмигрантов, который, несмотря на то, что его водоизмещение составляет две тысячи тонн, выглядел всего-навсего обычной баржей.