Чтение онлайн

До меня донеслись сбои в работе винта и неравномерные удары о воду гребных колес, плицы которых, будучи не полностью погружены в воду, то и дело проворачивались в воздухе. Все это говорило о том, что ветер значительно усилился и что пароходу, несмотря на его размер, приходится отчаянно бороться с высокими волнами, вставшими на его пути.

В шесть часов утра, после бессонной ночи, я поднялся. Вцепившись одной рукой в скобу койки, другой кое-как натянул на себя одежду. Однако, если бы не было точки опоры, я бы не смог встать на ноги. Затем я вынужден был вступить в нешуточный бой с собственным пальто, чтобы его надеть. Как только мне удалось выйти из каюты, я прошел через салон, наступая на разбросанные тут и там вещи. По трапу я поднялся на коленях, как римский крестьянин, ползущий по ступеням «священной лестницы» Понтия Пилата [91] , и наконец добрался до палубы, где ухватился за кнехты [92] .

Земля была еще видна. Ночью мы обогнули мыс Клир. Вокруг нас простиралось огромное пространство, далеко на горизонте вода сливалась с линией неба. Море цвета аспидной доски [93] дробилось на ровно набегающие, вздымающиеся ввысь водяные валы. Оказавшийся в такой ситуации без парусов «Грейт-Истерн» «кувыркался» по волнам. Мачты, подобно стрелкам компаса, описывали в воздухе огромные круги. Боковая качка стала невыносимой. Стоять во весь рост было уже невозможно. Вахтенный офицер, крепко держась за поручни на мостике, раскачивался, как на качелях.

Хватаясь за планширь [94] , я кое-как добрался до барабана гребного колеса правого борта. Палуба, окутанная туманом, стала совсем скользкой. Я был готов вцепиться в опорные стойки мостика, когда ноги перестали меня слушаться.

В таком же положении очутился и доктор Дин Питфердж. Мой новый знакомый тоже поднялся с колен и обратился ко мне:

— Ну, вот. Размах бортовой качки «Грейт-Истерна» составляет сорок градусов, а амплитуда — двадцать градусов влево и вправо от вертикали.

— Совершенно верно! — ответил я, улыбаясь не по поводу самого замечания, а обстоятельств, при которых оно было сделано.

— Совершенно верно, — повторил доктор. — Скорость качания составляет один метр семьдесят четыре сантиметра и четыре миллиметра в секунду [95] . Трансатлантический корабль, вполовину меньший, давно бы лег на борт, правый или левый.

— Однако, — заметил я, — поскольку «Грейт-Истерн» неуклонно возвращается в вертикальное положение, это означает, что он обладает значительным запасом остойчивости [96] .

— Для корабля это прекрасно, но каково пассажирам! — воскликнул Дин Питфердж. — Они, как видите, стремятся как можно скорее принять горизонтальное положение.

Доктор, придя в восторг от собственных слов, продолжал оставаться на ногах, и мы поддерживали друг друга, прислонившись к каким-то поручням. Дин Питфердж отделался лишь ссадинами на руках, и я выразил удовольствие по поводу того, что он не разбил себе голову.

— О нет, до конца еще далеко! — мгновенно отреагировал он. — Хотя катастрофы нам не миновать.

— Нам?

— Нашему пароходу и, соответственно, мне, нам, всем пассажирам.

— Если вы говорите серьезно, — удивился я, — почему же вы сели на этот пароход?

— Чтобы увидеть собственными глазами все, что случится, если мне повезет не погибнуть! — произнес доктор, отрешенно взирая на меня.

— Вы впервые плывете на «Грейт-Истерне»?

— Нет. Я уже несколько раз плавал на нем… из любопытства.

— Тогда мне вас не жалко.

— А мне вас не жалко.

— А мне и самого себя не жалко. Я констатирую факты и с нетерпением жду часа катастрофы.

Неужели доктор смеялся надо мной? Я не знал, что и подумать. Взгляд его маленьких глаз показался мне ироничным. Мне захотелось заставить его высказаться.

— Доктор, — обратился я к нему, — не знаю, какие факты легли в основу вашего прискорбного прогноза, но позволю себе обратить ваше внимание на то, что «Грейт-Истерн» уже двадцать раз пересекал Атлантический океан, и все эти рейсы завершились весьма удовлетворительно.

— Не важно! — воскликнул Питфердж. — Это судно «немножко приболело», простите меня за вульгарное выражение. Оно не увернется от своей судьбы. Вспомните, с какими трудностями проходили инженерно-технические испытания перед спуском на воду. Этот корабль имел не большее желание плавать, чем Гринвичская больница. Припоминаю также, что его создатель Брунель [97] скончался «от последствий операционного вмешательства», как говорят медики.

— Ах, вот как, доктор, — заметил я. — И вы еще считаете себя материалистом?

— К чему подобный вопрос?

— Я припоминаю, что существуют люди, не верующие в Бога, зато верящие во все остальное, например, в дурной глаз.

— Шутить изволите, сударь, — ответил доктор. — Но позвольте мне продолжить свою аргументацию. «Грейт-Истерн» уже разорил несколько компаний. Построенный для перевозки эмигрантов и грузов в Австралию, он так ни разу там и не был. Рассчитанный на то, чтобы развивать наивысшую среди трансатлантических пакетботов скорость, он в остальном остается несовершенным.

— Из этого, — вмешался я, — можно сделать заключение…

— Минуточку, — перебил доктор. — Один из капитанов «Грейт-Истерна» уже утонул, а он был из самых способных, потому что, когда он вел судно через высокую волну, ему удавалось избегать такой невыносимой качки.

— Ну что ж, — произнес я, — сожалею о смерти столь способного человека, вот и все.

— Тем не менее, — продолжал Дин Питфердж, не обращая ни малейшего внимания на мою недоверчивость, — об этом корабле рассказывают разные истории. Например, как некий пассажир заблудился в лабиринтах судна, точно в лесах Амазонки, и так и не нашелся.

— А, — с иронией отмахнулся я, — да разве это факт?

— Рассказывают также, — не останавливался доктор, — что во время монтажа котельных один механик был по ошибке замурован в паровом котле.

— Браво! — воскликнул я. — Замурованный механик! Вы попали в самую точку! Неужели вы всему этому верите, доктор?

— Я верю, — ответил Питфердж, — и верю самым серьезным образом в то, что наше путешествие, плохо начавшись, плохо и кончится.

— Но ведь «Грейт-Истерн» — судно прочное, — возразил я, — и жесткость его конструкции позволяет ему, как монолиту, противостоять любому натиску стихий и бороздить самые бурные моря!

— Без сомнения, судно прочное, — согласился доктор, — но пустите его наперерез высоким волнам, и сами убедитесь, выдержит ли оно это испытание. Да, это гигант, у которого сила непропорциональна размерам. Машины слишком слабы для такого судна. Вам не доводилось слышать рассказ о его девятнадцатом рейсе из Ливерпуля в Нью-Йорк?

— Нет, доктор.

— Так вот, я был тогда на его борту. Мы вышли из Ливерпуля в среду, десятого декабря. Пассажиры пребывали в безмятежности. Дела шли хорошо, пока ирландский берег укрывал нас от высоких волн. На следующий день такое же спокойное море и веселье среди пассажиров. Двенадцатого декабря в полдень ветер стал крепчать. Поднялось сильное волнение, и «Грейт-Истерн» закачало. Пассажиры, мужчины и женщины, разошлись по каютам. В четыре часа ветер перешел в бурю. Мебель заплясала. Одно из стекол в главном салоне было разбито головой вашего покорного слуги. Побилась вся посуда. Грохот стоял ужасный! Ударами волн сорвало восемь шлюпок. В этот момент машина, приводящая в действие гребные колеса, остановилась — огромный кусок свинца, сорванный с места качкой, попал в нее. И лишь винт тянул нас вперед. Вскоре гребные колеса заработали с половинной скоростью, но одно из них покривилось, поскольку плицы побились о корпус. Пришлось опять застопорить машину и полагаться на винт, чтобы хоть удержать судно в дрейфе.