Чтение онлайн

– Кроме того, – добавляли эти первые, – смелость и быстрота приносят славу. Взять город атакой намного почетнее.

Вторая группа, менее горячих и более рассудительных, считала, что неправомерно рисковать солдатами, что продолжение осады хотя действие и не героическое, зато разумное. И предлагала строить новые валы.

– Невозможно, – утверждали первые, – строить валы заново из-за отсутствия строевого леса.

Присутствующий на совете легионный трибун Валерий Венуст хотел немедленного штурма. Почти два месяца осады измотали его так же, как остальных. К этому присоединялись и душевные мучения. По рассказам пленных он знал, что происходит в городе. Сопровождая Тита в его объездах вокруг Иерусалима, он видел пропасти, наполненные гниющими трупами, и содрогался от ужаса, что там, среди этой разложившейся гнойной массы, среди этого мерзкого смрада может быть та, без которой он просто не мыслил своей жизни.

«Наверное, если бы я знал, что ее уже нет, что „это“ уже совершилось, мне было бы легче, чем эта мука постоянных сомнений и надежд». Когда такая мысль приходила ему в голову, он пугался, что боги подслушают его и исполнят желаемое.

Энергичный голос принявшего решение главнокомандующего вывел Валерия из раздумий.

– Будем строить обводную стену, – сказал Тит, – закроем все входы и выходы. Мы заставим иудеев сдаться. А произойдет ли это от атаки, от отчаяния или мук голода – не столь важно.

И такое рвение охватило римлян, что обводная стена была возведена за невероятно малый срок – всего за три дня. Тридцать девять стадий в окружности, тринадцать сторожевых башен.

Иерусалиму сдавили пальцы на горле. Трупный запах, сладковатый и невыносимый, пропитал все в городе. Умерших не погребали. Для этого у живых не было сил. Их просто сбрасывали со стены в пропасть. Но вскоре и это стало делать некому. Страшное зрелище являли собой трупы, сваленные в кучи. Порой, бросаясь в атаку, воины, чтобы пройти, кощунственно наступали на тела умерших.

А римляне подбирались все ближе. В начале июня они вплотную приблизились к крепости Антония, которая примыкала к северной стене Храма. Предпринятая иудеями попытка помешать римлянам установить на насыпи таран окончилась неудачей. Они были вынуждены отступить.

Усталый Ионатан сидел в одиночестве на мраморном полу в тени галереи внешнего двора Храма. Его меч лежал рядом. Круглые белые колонны отбрасывали ровные полосы тени. Торжествующий звук ударов тарана непереносимо отдавался в ушах.

Сомнения, мучавшие Ионатана, были тяжелы и неразрешимы. Уже ясно как день, что город не отстоять. Несмотря на все жертвы, страдания, муки, римляне ворвутся в Иерусалим. Что сделают они, разъяренные сопротивлением, со Святым городом?

Может быть, правильней, верней, человечней было смириться, открыть ворота, впустить римлян и, возможно, избежать стольких жертв? Мудрецы говорят, каждый человек имеет право выбора – совершить действие или отказаться от совершения его. Получить благоволение Всевышнего либо получить недовольство его. О чем это я? Поздно раздумывать, верным или неверным был выбор. Время отвечать за содеянное. Я мужчина, я принял решение, я буду за него отвечать. Но ведь есть тысячи и тысячи тех, кто не принимал этого решения. Те, младые и старые, слабые и невинные, кого мы заставили, вынудили быть с нами. Они теперь мертвы. А ведь человек – это создание Бога. Жизнь его священна. И спросит с нас Бог за эти жертвы… «…А эти овцы, что сделали они?» [36]

– Хочу говорить с тобой. – Голос Ицхака прервал размышления Ионатана.

Он медленно перевел взгляд из пространства на командира, ожидая. Но Ицхак, оглянувшись по сторонам и убеждаясь, что рядом никого нет кроме пришедшего с ним Рафаила, опустился на мраморные плиты.

– Есть возможность покинуть город, – сказал Ицхак тихо.

Ионатан посмотрел на него в легком недоумении. Еще месяц назад он бы сразу, без раздумий, с негодованием отверг это предложение. Но теперь мысли, обгоняя одна другую, сплетались в клубок. Уйти от всего этого, остаться живым. Это что – предательство или действие, продиктованное разумом?

Видя, что Ионатан молчит, Ицхак встал на ноги, приказал тихо:

– Думай до полуночи.

– Надеешься остаться живым? Думаешь, тебе разрешат отбыть в Гафну? – презрительно произнес Ионатан.

Иудеев, сумевших сбежать из Иерусалима, приказом Тита то отправляли в селение Гафна, якобы для мирной жизни, то заставляли вернуться назад и прогуливаться вдоль стен города, чтобы пресечь в осажденном городе слухи об их гибели.

– Ну, во-первых, я не настолько глуп, чтобы верить всей этой пропагандистской чепухе о милостивом Тите, – усмехнулся Ицхак, – а во-вторых, – голос его зазвучал жестко, – я еще не кончил свою борьбу с проклятыми идолопоклонниками. Мы идем в Мецаду.

Во взгляде Ионатана промелькнуло уважение. Значит, этот человек думает не только о своей шкуре. Ицхак, разгадав мысли Ионатана, хмыкнув, сказал беззлобно:

– Не слишком-то ты высокого мнения о своем командире.

– Я должен забрать Бину, – быстро проговорил Ионатан.

– Если нас будет много, мы не пройдем, – недовольно проворчал Рафаил.

Ицхак помолчал, раздумывая, сказал категорично:

– Только Бина.

– Больше никого и нет, – ровным бесцветным голосом ответил Ионатан, – Хадас умерла три дня назад.

Ионатан был полон сомнений. С одной стороны, он страстно хотел спасти угасающую любимую, не оставлять ее в городе. С другой стороны, крепость Мецада в руках «сикариев», беспощадных кинжальщиков. За то недолгое время, что они были хозяевами Иерусалима, они буквально залили город кровью. Не щадили ни стариков, ни детей, ни служивших в Храме первосвященников. «Ревнителям» пришлось собрать все свои силы, чтобы справиться с ними. Остатки «сикариев» и скрылись в крепости. Так какое же решение принять?

Солнце поднялось выше. Тени от колонн укоротились. Заглушая стук тарана, затрубили трубы, возглашая о тами – жертвоприношении, совершаемом ежедневно. Ионатан встал. Он хотел присутствовать при полуденной жертве.

Следовало снять обувь и облачиться в белые одежды, но это было сейчас невозможно. К тому же он был ритуально нечист. Он прикасался к убитому мечом и к мертвому телу, к костям и могилам.

Ионатан подошел к воротам, ведущим во внутренний двор, но не вошел, остановился поодаль, следя за службой.

Жертвоприношение – действие если и понимаемое разумом современного человека, все же оставляющее его совершенно равнодушным. Но для древнего человека это было великое таинство неразрывной связи жизни и смерти, действие, в которое он вкладывал возвышенный смысл, выражая им покорность и благодарность Всевышнему, прося искупления грехов своих.

Ионатан смотрел, как священнослужители, бледные, изможденные, но в красивых, предписанных Законом одеждах, торжественно приближаются к жертвеннику, как очищают его от пепла, как кладут новые дрова, как готовят к закланию и сожжению агнца. Тихо шептал он вслед за священнослужителями слова молитв. Горели светильники, курились благовония, пылала жертва, возливалось вино на алтарь, звучали трубы, пели левиты, и непрерывно грозно гудел таран, разрушая стену.