Чтение онлайн

Здесь, с инопланетянином, который почти ничего о ней не знал, она странным образом чувствовала, что ее видят. Киракс, во всей своей мощи, инаковости и нечитаемом молчании, дал ей больше уважения за считанные дни, чем отец проявил к ней за всю жизнь.

Она гадала, что подумали бы ее братья и сестры. Ее брат с его отточенной жестокостью, ее сестры с их идеально размеренными жизнями; каждый из них был движим слабой надеждой однажды унаследовать отцовское одобрение. Она почти видела их лица, если бы они узнали, где она сейчас — если бы увидели ее вот так, отдыхающей на груди воина из другого мира.

Может быть, была причина, по которой я так и не выбрала путь на Земле.

Может быть, потому что я не принадлежала тому месту.

Она слегка пошевелилась, не желая тревожить его, но испытывая потребность прижаться ближе, влекомая теплом, исходящим от его кожи. Его рука едва заметно сжалась вокруг нее — инстинктивная реакция, от которой что-то расплавилось у нее в груди. Его присутствие окутывало ее — его жар, его неподвижность, огромная сила, свернувшаяся под его кожей. Вместо страха она чувствовала правильность происходящего, что сбивало ее с толку еще больше.

Киракс.

Викан.

Сегодня ночью между ними что-то изменилось, что-то, чему она еще не знала названия. Нить между ними казалась толще, живее. Она чувствовал его еще до того, как он двигался, ощущала слабые колебания воздуха, когда он дышал. Его сила пульсировала, касаясь ее, больше не странная или угрожающая, а странным образом успокаивающая.

Она больше его не боялась.

Ни его силы, ни пути впереди, ни возможности того, что ее жизнь может остаться связанной с этим новым миром.

Она узнает то, что нужно узнать.

Она адаптируется, как и всегда.

Она найдет свое место, даже если это место бросает вызов всему, каким она когда-то представляла свое будущее.

Усталость накрыла ее теплой, тяжелой волной, растворяя последние нити сомнений. Она позволила глазам закрыться, сдаваясь полусонному покою, который вытягивало из нее его прикосновение. Воспоминание о том, что он заставил ее почувствовать, задерживалось в теле, тлея как уголек, который, как она знала, вспыхнет снова, как только она потянется к нему.

Если это безумие, — подумала она, погружаясь глубже в его тепло, — то пусть будет безумие. Я слишком устала, чтобы бороться с правдой прямо сейчас.

Она провалилась в сон, пока его пальцы все еще перебирали ее волосы, под мерный стук его сердца под ее щекой и с тихим пониманием того, что началось нечто необратимое.

Глава 26

Киракс оставил ее спящей.

Морган лежала, запутавшись в простынях его кровати; одна рука свободно лежала там, где была его грудь, волосы рассыпались по подушке темным шелковым веером. Ее дыхание теперь было глубоким и ровным, более стабильным, чем когда он впервые взял ее на руки. Связь между ними пульсировала медленно и сильно на краю его сознания — никаких острых всплесков тревоги, никаких нестабильных скачков.

Она была спокойна.

Она была целой.

Она была его.

Он позволил себе последнее мгновение у кровати, стоя в полумраке и наблюдая за ней. Узоры на его груди и руках все еще слабо светились от резонанса их соединения, постепенно угасая по мере того, как ее тело адаптировалось. Она не рухнула. Она не впала в панику и не сломалась под тяжестью его присутствия.

Их соитие выдержало.

Ее разум выдержал.

Ее тело приняло все, что, как он боялся, могло отвергнуть.

Впервые за дольше, чем он мог вспомнить, сквозь него просочилось что-то похожее на эйфорию. Он чувствовал ее эмоции, когда касался ее — шок, да, и страх, сплетенный с желанием, — но также яростное, инстинктивное принятие. Она потянулась в ответ. Она встретила его.

Он не скрывал того, чем был.

Он не смягчал свою природу.

И все же она открылась ему.

Киракс отвернулся, прежде чем это чувство смогло опьянить его больше, чем уже сделало.

Броня отозвалась на его призыв, когда он перешел в смежную комнату. Сегментированные пластины поднялись из инкрустированного пола, разворачиваясь, как лепестки темного металла. Он шагнул в них с легкостью долгой практики, позволяя разуму соскользнуть в дисциплину ритуала. Поножи сомкнулись вокруг икр. Нагрудник закрыл грудь. Перчатки защелкнулись на месте.

Шлем опустился последним с приглушенным шипением. Знакомое поле ограничителя включилось, фильтруя его дыхание, притупляя радиус действия яда. Там, где мгновение назад его кожа чувствовала открытый воздух покоев, теперь он ощущал сдерживающее давление брони, тяжесть долга, скользящую обратно на ту часть его, которую видела только Морган.

Викан Лорд Бастиона Пустоты оставил ту обнаженную, незащищенную сущность позади, с ней.

Его человеком.

Вызов связи пульсировал на его внутреннем дисплее с нетерпеливой срочностью — приоритет Совета, зашифрованный Седьмой Печатью. Он принял его без внешней реакции.

Свет вокруг него преломился.

Физическое пространство его стратегической комнаты перетекло в кольцо проецируемого присутствия — избранный Советом режим, когда они не могли или не хотели встречаться лично. Шесть тронов из темного металла образовали широкий круг, каждый был занят возвышающейся фигурой в полной броне; их маски представляли их не столько как личностей, сколько как воплощения силы.

Один трон оставался пустым.

Трон Иссшира.

Хорошо.

Ваэлор заговорил первым, как Киракс и ожидал. Старейший из них; его маска загибалась назад рогатыми дугами, поверхность была изрезана глубокими, затененными веками сигилами. Его голос нес медленную тяжесть столетий.

— Киракс Сагарнис, — произнес Ваэлор нараспев. — Ты был… занят.

Киракс занял место на оставшемся проекционном троне; эхо брони мерцало мгновение, прежде чем затвердеть.

— Иссшир вторгся в мой бастион и попытался похитить то, что принадлежит мне, — сказал он. — Я исправил ошибку.

— Ты отрубил ему руку, — вмешался другой голос — Селхарин, острый, как клинок. Его маска была узкой, глаза длиннее, углы хищные. — Посреди твоего сада. Перед свидетелями.

— Да. — Тон Киракса не изменился. — Я был великодушен.

Низкий гул недовольства прокатился по кругу.

— Ты безрассуден, — сказала Драва. Она была единственной, чья маска носила гребень, похожий на слоистые перья, выгравированный тонкими линиями света — остатки какого-то древнего ритуала, который никто из них больше не исполнял. — Ты знаешь, Иссшир этого не забудет.

— И он тщательно подумает, прежде чем повторить это, — ответил Киракс. — Проблема не в гордости Иссшира. Проблема в его нарушении Эдиктов Суверенитета. Вы займетесь этим, прежде чем займетесь моим ответом.