Чтение онлайн

После того как янычары поели и успокоились, пол от ног великого везира до самой двери выложили кожаными мешочками с монетами. Ибрагим-паше подали имперский указ, и он, поцеловав печать султана, громко прочитал повеление раздать монеты. Тут же нескольких янычар пригласили забрать тяжелые мешки и выдать жалованье особым войскам султана. Будем молить Аллаха, чтобы янычары остались довольными. Иначе они перевернут свои котелки с супом, ворвутся в зал и нападут на нас!

К этому времени мы изрядно проголодались и молча возликовали, когда нам принесли еду. Не помню, сколько десятков блюд подали, но могу сказать, что французский посланник был явно потрясен, когда перед ним ставили одно кушанье за другим: жареного ягненка, жаркое, куропатку-гриль, жареного цыпленка, пирожки с рубленым шпинатом, говядину и телятину, отварную рыбу, фаршированные баклажаны, тушеные кабачки, рубленые помидоры, маринованные огурцы, йогурт с чесноком, пюре из бобов, приготовленные на пару зерна, плов и чечевицу. На десерт подали спелые дыни, огромные ягоды, сочные апельсины, покрытые желе абрикосы, свежие персики, пухлые финики и горы засахаренных фруктов. Посланник чувствовал себя не совсем ловко, так как приходилось есть пальцами, а после этого опускать их в розовую воду, но должен признаться, что ему удалось неплохо набить брюхо.

Наконец наступил его черед изложить суть вопроса. Пока султан направлялся к своему трону, месье Дюбайе облачили в мантию из горностая, а его помощников — в верблюжью шерсть. Когда все приготовились слушать, главные стражи, отвечавшие за охрану входа, подхватили французского посланника под руки, подняли и быстро доставили в Тронную комнату.

Я последовал за ними и вошел в помещение, где на бархатном диване сидел султан. Алые покрывала украшали жемчуга, подушки были усыпаны изумрудами, а в ковры, накрывавшие его ноги, была вплетена золотая нить. Над головой султана возвышался балдахин, а над ним — три шара, символизировавшие его мирскую власть.

Посол Франции пересек шелковые ковры, которыми был застелен мраморный пол, три раза поклонился перед султаном, поцеловал край его вышитого золотом кафтана и отступил к стене. Везир церемонно приветствовал иностранного посланника, и француз начал говорить. Я выступал переводчиком. Ахмед-бей, секретарь султана, записывал. Совсем недавно Ахмед-бей заявил перед Диваном, что виновниками бурных событий во Франции он считает безбожников вроде Руссо и Вольтера; их враждебные религии писания, говорил он, привели к тому, что по всей стране распространились ересь и пороки.

«Хорошо известно, что опора любого государства заключается в твердом усвоении основ священной религии», — заявил Ахмед-бей вслед за улемами, присутствовавшими на заседании Дивана. Он сказал главному чернокожему евнуху, что желает, чтобы французское восстание «распространилось среди врагов империи, словно сифилис» и ввергло в этот конфликт не только Францию, но и всех противников империи. Однако главный чернокожий евнух говорил мне, что другие в Диване не согласны с ним и симпатизируют Франции.

«Отказ неверных от христианства говорит об одном: они понимают, что ислам верная религия», — пояснил один из везиров.

Стоя близко к султану, я видел озабоченность в его взгляде: он не знал, к какой из собственных фракций ему прислушаться и можно ли доверять послу. Но пока он не промолвил ни слова и внимательно вслушивался в слова дипломата.

— Возвышенный султан, величественный падишах, славная тень Бога на земле, — рассыпался месье Дюбайе в любезностях. Сначала он сообщил султану, что передает ему самое искреннее почтение Директории [73] , нового правительства Франции, и ее высочайшее пожелание, чтобы великий султан и дальше пребывал в добром здравии.

— Да проживет халиф долгую и плодотворную жизнь, — сказал посол. Он соизволил надеяться, что султан доволен многочисленными подарками, которые он привез, и перечислил среди них эмалированный фарфор, тончайшие духи, серебряные подносы для подогрева еды, кофейные чашки с позолоченным краем, золотые часы и письменный стол с украшениями из золоченой бронзы. Посол выразил надежду, что валиде-султана, великому везиру и главному чернокожему евнуху дары придутся по вкусу. Французский посланник глубоко благодарил его величество за то, с каким благородством здесь к нему отнеслись. Затем он надел монокль и перешел к сути вопроса.

Он подтвердил, что французская армия двинулась на восток. Ее конечной целью была Индия, где, по словам посла, французы собирались перерезать британцам торговые пути. Конечно, твердил он, великий и мудрый султан поймет: Англия все-таки является и врагом турок. Прошу вас быть уверенными, уверял он, что Франция не желает мешать, а хочет помочь великой Оттоманской империи. Франция желает быть вашим другом, говорил он, и всеми возможными способами оказывает помощь в борьбе против враждебной Британии.

Сказав это, он сделал принятые в таких случаях почтительные поклоны и, пятясь, покинул комнату. Я надеялся, что француз говорит правду, в противном случае его могли бы заточить, как это до него случилось с другими лживыми послами, в Семи башнях.

В июне того же года разразился ужасный скандал.

В обещаниях посла не было ни слова правды. Войско Бонапарта высадилось в Египте, одной из наших самых важных провинций, и теперь стало ясно, что главная цель генерала — уничтожить Оттоманскую империю, а уже потом разделаться с англичанами в Индии. Вскоре после высадки его солдат в Александрии, расположенной у залива Абукир, они двинулись на юг, к Каиру, и нанесли турецким войскам страшное поражение. Битва у Пирамид обернулась катастрофой. К августу 1798 года Каир оказался в руках французов.

Обычно Турции удавалось поддерживать равновесие. Всякий раз, когда на нас нападало то или другое европейское государство, мы призывали на помощь врага своего недруга. Наверное, поэтому говорят, что «враг моего врага — мой друг». Иногда чаши весов больше походили на качели, когда мы метались между британцами и французами, русскими и австрийцами. Разве еще вчера французы не были нашими лучшими друзьями? На этот раз нам на помощь бросились британцы. Правда, у адмирала Нельсона больше болела голова о том, как защитить Индию от французов, чем сохранить турецкую власть в Египте, но британский адмирал уничтожил французский флот, а это нам было только на пользу.

Потеряв б'oльшую часть своих кораблей, французский генерал дальше шел по суше, и в январе 1799 года его войско, преодолев Синайскую пустыню, оказалось в Палестине. Там, в городе Яффе [74] , нашим солдатам было нанесено еще одно поражение, и они сдались, но варвары французы все равно убили их: три тысячи мужчин вместе с женщинами и детьми утопили в море. По воле Всевышнего через три месяца, когда французы по побережью двинулись к Сирии, наша Армия нового порядка у Акры уничтожила две тысячи солдат Бонапарта, разрубив им головы мечами.

Французы вернулись к Абукиру. Там их снова ждали войска Оттоманской империи, однако, к сожалению, они не смогли оказать достойного сопротивления врагу. Удача покинула нас, и французы прижали наши войска к морю: тысячи турецких солдат утонули в заливе, а Бонапарт утвердил свою власть над Египтом.

Люди расстроились, когда до наших берегов докатилось известие о поражении. Унизительная потеря столь важной провинции усугубилась огромной потерей среди турецких солдат. Султан тут же отомстил французам. Все, связанное с Францией, было подвергнуто осуждению. В тюрьму отправили не только французского посла и его помощников; всем французским советникам приказали покинуть страну. Все французское имущество было захвачено. Всем французским гражданам, живущим в Оттоманской империи, приказали регистрироваться в мусульманских судах. Всех везиров, лояльно настроенных к Франции, бросили в тюрьму. Во дворце запретили даже упоминать о Франции. Мне не надо говорить, что эти события сулили Накшидиль.