Чтение онлайн

Письмо Розы оказалось подобно любимому аромату, принесшему воспоминания из других времен и мест. Накшидиль читала и перечитывала эти странички до тех пор, пока не выучила наизусть каждое слово. Она просила меня переписать это письмо и спрятать в моей комнате. Если кто-то обнаружит оригинал, у нее хотя бы останется еще один экземпляр. Ей пришлось признать, что жизнь во Франции не столь сильно отличается от сераля, несмотря на независимость женщин.

Из инкрустированного ящика-секретера, который она попросила меня купить на базаре, Накшидиль взяла лист бумаги розового цвета, обмакнула тростниковое перо в чернила и написала Розе ответ. Она сообщала ей последние новости и закончила письмо напоминанием: «Мне хочется скорее получить весточку от семьи. Пожалуйста, сделай все, чтобы помочь мне в этом». Написав эти слова, она скрепила сложенную бумагу печатью ароматного воска и протянула ее мне.

— Пожалуйста, передай это кире, — просила она, — вместе с шалью, которую я вышила. Я хочу, чтобы Роза получила от меня подарок.

— Было бы замечательно, если бы ей удалось связаться с вашей семьей, — сказал я.

Накшидиль сложила ладони вместе.

— Теперь я хотя бы спокойна, что попыталась это сделать.

Больше года Накшидиль ходила словно призрак, лишенный души, как тень, терзаемая воспоминаниями. Вдруг все изменилось. К концу 1796 года в Топкапу пришли донесения, сообщавшие, что умерла русская императрица Екатерина. Русский царь пожелал, чтобы его страна осталась в стороне от войны с Турцией, и даже предложил султану мир. С запада тоже пришли хорошие вести. Новый французский посол прибыл в Стамбул, привезя с собой в качестве подарка тяжелое оружие, и сообщил сановникам Оттоманской империи, что революционный режим желает сохранить дружеские отношения с Блистательной Портой. Ободренный такими новостями, Селим и его везиры уверовали, что новый главнокомандующий Франции благосклонно относится к турецкой короне. Все складывалось так, будто Аллах выдохнул разок и сдул черное облако, нависшее над Оттоманской империей. Накшидиль вернулась к жизни. Снова она испытала счастье с мужчиной, какое обрела Роза.

Душа Селима успокоилась, и у него появилось больше времени для поэзии, музыки и Накшидиль.

— Мой султан, светоч мира, вы не знаете, как мне вас не хватало, как наша разлука печалила меня, — сказала она, когда оба наконец оказались вместе.

— Что он ответил? — спросил я, увидев ее на следующий день.

— Он ответил так: «Только тот, кто знает, что такое настоящая любовь, понимает радости и горести жизни».

— А, — протянул я. — Ибо любовь и сладка, и горька.

— Тюльпан, откуда ты знаешь, что он сказал?

— Селим цитировал слова одного поэта восемнадцатого века, — ответил я.

Двенадцать месяцев жизнь шла так гладко, что султан велел устроить праздник тюльпанов. Последний раз такой праздник состоялся при султане Ахмеде III, который, как это ни печально, оказался низвергнут за свою расточительность. Но Селиму было что праздновать. В свете полной апрельской луны он восседал на троне в садовом павильоне, а гости собрались в павильонах для зрителей. После долгих уговоров Миришах согласилась покинуть свой дворец на Босфоре и прийти к нам. Она сидела рядом с султаном в скрытом решеткой флигеле. Вместе с сестрами султана и женщинами, сидевшими у ее ног, Миришах пила кофе из усыпанной бриллиантами чашки и ела сладости, пока природа давала незабываемое представление.

Тюльпаны всех размеров и цветов распустились в вазах, стоявших в саду на полках разной высоты. Факелы, наполненные цветной водой, озаряли небо, канарейки и соловьи пели сладкие песни. Кругом ползали черепахи с горевшими факелами на спинах. Повсюду были тысячи тюльпанов. Гости пировали, а рабыни танцевали. «Будем смеяться, будем играть и наслаждаться прелестями жизни», — писал поэт Недим [71] , и мы как раз этим и занимались.

— Как все хорошо, когда нет Айши, — прошептала Накшидиль, и я радостно кивнул в знак согласия.

Когда Накшидиль бывала рядом, Селим подыгрывал ее скрипке и громко читал стихи. Снова он повез ее кататься по Босфору на лодке. Когда они остались наедине, если не считать прислуживавших евнухов, султан высказал свое удовлетворение новым русским царем и доверительно сообщил, что прибывает еще одна группа французских военных, чтобы помочь ему усовершенствовать армию. Его расстроило лишь то, что один блестящий офицер, вызвавшийся приехать, не смог этого сделать. Тем не менее этот человек, генерал Бонапарт, хорошо относился к туркам.

— Вы сказали, что его зовут Бонапарт? — спросила Накшидиль, пораженная тем, что услышала это имя.

— Да, — ответил он. — Но почему ты спрашиваешь? Это имя тебе о ком-то напомнило?

Накшидиль боролась с соблазном рассказать Селиму, что ее кузина Роза собирается выйти замуж за этого человека, но она сдержалась, а позднее, когда она просила у меня совета, как поступить, я велел ей не говорить ни слова.

— Только представьте, если бы он обнаружил, что вы из дворца тайком отправляете письма! Многие девушки в прошлом думали, что завоевали благосклонность султана, но потом обнаруживали, что стоит сделать один неверный шаг, и им грозит изгнание или смерть. Молчите об этом, — предупреждал я. — Он в восторге оттого, что вы француженка. А пока этот Бонапарт командует армией, дела пойдут лишь к лучшему.

Как я ошибался!

Первые симптомы, предвещавшие ухудшение дел, появились в марте 1798 года, когда Совет узнал, что Бонапарта произвели в адмиралы Востока. К чему тут Восток, удивлялись министры, раз его войска сражаются в Европе? Вскоре поступили донесения, что его армия села на корабли, отплывшие в восточном направлении. Султан потребовал встречи с французским послом. Ее назначили на следующей неделе в день выдачи жалованья янычарам, представлявшим собой внушительное зрелище. Этот день выбрали, дабы произвести на иностранных послов впечатление размерами и мощью особого войска султана. Как всегда, рассчитывали на чисто внешнее впечатление. Главный чернокожий евнух просил меня сопроводить его на заседание Дивана.

В Айя-Софии прошли молитвы, после чего устроили величественную процессию. Мы проехали через Первый двор и мимо Фонтана палача, добрались до Второго двора и желтого здания для заседаний Совета, у которого нас ждали десятки юных пажей, а тысячи янычар в желтых тюрбанах выстроились вдоль двадцати двух мраморных колонн. Головы главного белокожего евнуха, главного чернокожего евнуха, главы адмиралтейства и главы казначейства венчали тюрбаны разной высоты, подчеркивавшие их ранг; все, облаченные в зеленые атласные платья с соболиной отделкой, вошли в богато украшенный Зал Совета и заняли свои места на шелковом диване, тянувшемся вдоль всей задней стены. Затем в сопровождении сотен солдат прибыл великий везир Ибрагим-паша. На его высоком белом тюрбане красовались золотые полоски, белое одеяние из атласа было отделано соболем, а шея и грудь — увешаны бриллиантами и жемчугами. Он поднялся по мраморным ступеням. У входа в Диван главный водонос поклонился ему и пробормотал:

— О, ваше превосходительство, соблаговолите войти.

Все встали, приветствуя великого везира. Оставив солдат снаружи, Ибрагим-паша обратился к своим министрам.

— Да будет сегодняшнее утро для вас благоприятным, — произнес он и занял свое место в центре дивана. Шейх-уль-ислам [72] , представитель высшей религиозной власти, возглавил молитву везиров, пока остальные стояли вдоль стены. Султан оставался наверху, он сидел прямо над великим везиром и был скрыт из виду клеткой филигранной работы.

Французский посланник, месье Дюбайе, маленький худой человечек с моноклем, торжественно прибыл в сопровождении десятка помощников. К его огорчению (я убедился в этом по его хмурому лицу), ему предложили сесть на стул без спинки. В Топкапе подобные унижения часто выпадают на долю неверных.

Пока он наблюдал за происходящим, белые евнухи принесли везирам на пробу еду янычар: суп и плов, приправленный шафраном и медом. Завершив дегустацию, министры начали трясти облаченными в пурпурные тюрбаны головами, подавая знак, что пища не испорчена, после чего янычары, стоявшие снаружи, бросились во двор. Представьте, как все были потрясены нарушением тишины, пока те бежали через открытую площадь, а затем подняли шум, стуча длинными металлическими ложками о стены огромных котлов с супом и рисом. Этим зрелищем и шумом, причиной которых стали десять тысяч мужчин в высоких тюрбанах, можно было напугать кого угодно.