Чтение онлайн

Я демонстративно тру виски, молясь всем богам, чтобы он отцепился. Егор замирает, сверлит меня взглядом, а потом... улыбается. Той самой «доброй» улыбкой из нашего прошлого, за которой теперь я могу разглядеть что-то иное.

— Я приду завтра, — чеканит он. — Обещай, что не исчезнешь. Я должен тебе всё объяснить.

Он делает шаг вперед и по-хозяйски, влажно целует меня в висок. Меня передергивает от брезгливости. Я отшатываюсь, выставляя ладонь щитом:

— Хватит.

Егор лишь хмыкает, и, наконец, шагает к лифту.

Только когда двери кабины с лязгом закрываются, я выдыхаю. Трясущимися руками попадаю ключом в скважину. Замок поддается с трудом, словно сама квартира не хочет меня пускать.

Внутри — затхлый воздух и хаос. Комната сестры встречает разбросанными вещами и пустотой.

«Торопилась сбежать» , — мелькает горькая мысль. Как крыса с тонущего корабля.

Не раздеваясь, иду в спальню родителей, выхватываю из шкафа пижаму и запираюсь в ванной. Мне нужно смыть этот день. Смыть этот подъезд. Смыть Егора.

Включаю воду на полную. Кипяток обжигает кожу и я тру тело мочалкой до красноты, до боли, сдирая с себя невидимую грязь. Я хочу стереть каждое прикосновение. Егора. И... Его .

Беркутов.

Это имя жжется сильнее кипятка. Я отчетливо понимаю: во мне выжгли веру в людей. Все они — предатели. Мать, променявшая нас на бутылку и свое горе. Сестра, ненавидевшая меня всю жизнь. Егор — прикрывающийся маской романтика.

И Максим Александрович Беркутов. Миллиардер, который думал, что может купить мою душу вместе с телом.

Выключаю воду, когда кожа начинает гореть огнем. Заворачиваюсь в полотенце и с кружкой обжигающего чая забираюсь на подоконник — мое единственное убежище с детства. За окном кипит жизнь: светятся окна, кто-то спешит домой к ужину, дети смеются на площадке. Нормальные люди с нормальными проблемами.

А у меня в голове — набат.

Беркутов не выходит из мыслей, как и все дни, проведенные в его золотой клетке... Я пыталась разгадать его. Если бы мы встретились иначе, я бы решила, что он — хозяин мира. Его жесткий взгляд, морщины у глаз, говорящие о том, что он видел слишком много дерьма в этой жизни. Сестра и Вера Ивановна молились на него, считали справедливым. Но мой опыт кричит об обратном: он просто хищник. Дорогой, властный хищник, который привык брать то, что хочет. И неважно, что это — активы компании или живая девушка.

«Стоп. Хватит ныть» , — приказываю себе.

У меня две проблемы: нет работы и преследующий меня бывший. С первой я должна разобраться как можно скорее. Отыскиваю в вещах старый телефон. Как только экран загорается, пальцы набирают в поиске название ресторана, куда привела меня сестра. Гудки тянутся бесконечно, и мне начинает казаться, что сегодня никто не возьмет, как вдруг:

— Добрый день, — отвечает женский голос.

— Здравствуйте. Это Анна. Я пела у вас недолго... Мне нужен Петр, управляющий.

— Минуту.

Слышу шум, звон посуды, а потом — его недовольный бас: — Аня? Ты куда провалилась? Вы с сестрой устроили мне веселую неделю с поиском замены.

— Петь, прости... — сердце колотится где-то в горле. Чувствую себя нашкодившей школьницей. — Были... серьезные проблемы. Связи не было. Я сразу тебе набрала. Петь, я надеюсь, ты не сильно злишься? Может... может, я могу вернуться?

Пауза на том конце провода кажется вечностью.

— Ань, буду честен, — вздыхает он. — Не будь у тебя такого голоса, послал бы к черту. В тот ресторан уже взяли певицу. Но у меня есть дыра в другом заведении сети. Уровень повыше, но и спрос жестче. Выйти надо через неделю. Потянешь?

Внутри все переворачивается от облегчения.

— Петр, конечно! Господи, спасибо тебе! Ты меня спасаешь!

— Адрес скину смской. В понедельник в семь вечера будь на месте. И, Аня... Дресс-код там — не скромничай. Нужно соответствовать.

Он отключается без прощания. Я смотрю на погасший экран и понимаю: жизнь в любом случае продолжается, главное собраться с силами.

После того как я сбежала из квартиры Беркутова, прошла неделя. Семь дней попыток вернуться в свою реальность. Каждый раз, закрывая глаза, я видела его. Я отдала ему всё. Тело, гордость, честь. Он получил свою плату и, кажется, забыл о моем существовании. Для таких, как Максим Беркутов, я была лишь эпизодом. Одной ночью. Галочкой в списке побед. Но если честно, я была рада, что это все закончилось, и нужно постараться забыть это, как дурной сон. Всю неделю я готовилась, распевалась, повторяла песни из любимого репертуара, собрала остатки денег и купила недорогое, но довольно элегантное платье.

И вот, в назначенный день и время, подхожу к ресторану, по адресу, которой выслал мне управляющий. Останавливаюсь у входа, и аккуратно поправляю платье под пальто. Пока стою у служебного входа, сжимаю лямку старой сумки так, что белеют костяшки пальцев. В теле какой-то мандраж, скорее всего — потому что я совсем не знаю это место и что меня в нем ждет.

В эту секунду от волнения меня отрывает телефон, который настойчиво вибрирует в кармане. Без лишних предположений, я точно знаю, кто пытается со мной связаться.. Снова Егор. Я мельком смотрю на экран: «Анюта, возьми трубку. Я купил твои любимые пионы. Я был идиотом, прости. Давай начнем сначала? Я не могу без тебя». Сердце кольнуло жалостью. Может, я зря так с ним? На ходу начинаю придумывать ему оправдания — да, он был резок, да, он ревновал, но сейчас, когда весь мир отвернулся, только Егор пытается меня вернуть. Он кажется единственным островком стабильности в этом океане дерьма. Я только успеваю набрать сообщение: “Встреть меня после работы” — в сообщении скидываю адрес и время, и только нажимаю кнопку “отправить”, как дверь открывается.

— Аня? Синицына? — Петр, управляющий, окидывает меня цепким взглядом, в котором сквозит неприкрытое оценивание моего внешнего вида. — Ты вовремя. Проходи. Только быстро, у меня посадка через два часа.

Ресторан встречает смесью ароматов, которые я бы назвала “дорогими” — запах кожи и селективного парфюма. Это место еще пафоснее того, где мне довелось петь до этого. Черный мрамор, золото, приглушенный свет. Петр ведет меня в пустой зал, где на сцене стоит одинокий микрофон.

— Ну, давай, — он приземляется за ближайший столик и скрещивает руки на груди. — Покажи, что умеешь, и насколько сегодня готова. Мне нужно быть уверенным, что ты меня не подведешь. — последнее слово он как-то многозначительно растягивает, как-будто бы намекая, на инцидент с моей прошлой пропажей.

Я неуверенно делаю шаги к микрофону, сжимая дрожащие руки. О чем петь, когда внутри выжженная пустыня? Когда ты чувствуешь себя грязной, использованной вещью? Я закрываю глаза и… вспоминаю ту ночь.

Жар спальни Беркутова. Боль, которая сменилась стыдным, унизительным наслаждением. Я ненавижу его за то, что он сделал со мной. И ненавижу себя за то, что мое тело отзывалось на его касания.

Музыка зазвучала внутри меня раньше, чем я открыла рот. Я выбрала балладу о разбитом сердце, но пою я не о любви. Я пою о ненависти. Голос срывается с губ хрипло, низко, и через мгновение взлетает, заполняя собой огромное пространство ресторана. Я выплескиваю в эту песню всё: предательство Кати, бессердечность Максима, свое одиночество.

«Ты сжег меня дотла, но я восстану из пепла…» — я вкладываю в эти слова обещание самой себе. Я выживу. Без них всех.

Когда последняя нота затихает, в ресторане остается полная тишина. Я открываю глаза, тяжело дыша, словно пробежала марафон. Петр медленно хлопает мне.

— Недурно, — в его глазах загорается алчный огонек. — Даже очень недурно. У тебя есть… надрыв. Клиентам это нравится. Богатые мужики любят, когда красивая девочка страдает на сцене. Это будит в них инстинкты.