Чтение онлайн

— Будет сделано. Что-то еще?

— Проследите, куда он её повезет.

— Вмешаться?

Я на секунду замираю. Желание сказать «да» настолько острое, что сводит скулы. Хочу вытащить его из этой консервной банки, переломать пальцы, которыми он только что касался её и забрать своё. Но я сдерживаюсь, потому что понимаю — пока рано.

— Нет, — выдыхаю я сквозь зубы. Пусть едут и на сегодня ей покажется что она победила.

Охранник кивает и бесшумно исчезает, словно тень.

Я остаюсь один и аккуратно выдергиваю осколок стекла из ладони. Боль отрезвляет, но лишь на мгновение. Перед глазами всё еще стоит эта картина: она улыбается ему. Не мне, а этому слизняку.

Меня трясет от бешенства. Это не просто ревность, это чувство собственника, у которого украли самое ценное сокровище. Я ведь сказал ей, что я не насильник. Сказал, что мне нужно только её пение, её голос, её талант для моего проекта. Я солгал. Господи, как же я нагло солгал.

Я хочу её всю. Без остатка. Я хочу, чтобы она смотрела на меня с тем же щенячьим обожанием, с каким этот идиот смотрел на неё. Я хочу, чтобы она приходила в мою постель не потому, что так прописано в контракте, не потому, что я загнал её в угол долгами, а потому что её тянет ко мне магнитом. Потому что она дышать без меня не может.

Но сейчас она уехала с ним. Она проведет с ним ночь?

От этой мысли желудок скручивает спазмом, будто мне прописали удар под дых. Если он к ней прикоснется... Если он посмеет зайти дальше поцелуев...

Я сжимаю здоровую руку в кулак так, что белеют костяшки.

Нет. Аня не такая. Она была со мной искренней в своей ненависти, и в своей страсти тоже. Она не сможет лечь под другого так быстро, сразу после того, как между нами искрило высокое напряжение. Она делает это назло в попытке продемонстрировать свою независимость, но делает только хуже, будто машет красной тряпкой перед быком.

Я вылетаю из ложи, не дожидаясь, пока принесут счет. Мне тесно здесь. Мне нужен воздух.

Пока водитель везет меня домой, я набираю номер Стефы. Гудки идут мучительно долго.

— Макс? — её голос сонный и максимально недовольный. — Ты видел время? Два часа ночи. Если ты не умираешь и не в тюрьме, то иди к черту.

— Приезжай ко мне. Сейчас.

— Что? Ты пьян? — в голосе сестры сквозит озадаченность и непонимание.

— Стефа, приезжай. Мне... мне нужно поговорить. Пожалуйста.

— Ладно, — вздыхает она. — Буду через двадцать минут. Но с тебя кофе и объяснения.

Я захожу в квартиру, швыряю пиджак на диван и иду к бару. Наливаю виски, не разбавляя. Рука всё еще кровоточит, я наспех замотал её платком в машине, но этого мало.

Стефания влетает в квартиру как ураган. В спортивном костюме, с небрежным пучком на голове и с глазами, сканирующими пространство, как радары. Она видит бутылку, видит моё лицо, а потом её взгляд падает на окровавленный платок.

— Господи, Макс! — она подлетает ко мне и неприятно хватает за раненую руку. — Ты что, дрался? С кем? Ты же генеральный директор, а не уличная шпана!

— Бокал случайно лопнул. — вру я, одергивая руку. — Садись.

Сестренка идет в ванную, возвращается с аптечкой и, молча усадив меня на диван, начинает обрабатывать порез.

— Рассказывай, — приказывает она. — И не смей врать про «случайность». Я тебя знаю больше двадцати лет. Ты крушишь все вокруг только в двух случаях: когда у тебя проблемы в бизнесе или когда всё летит к чертям в голове. Акции холдинга стабильны, я проверяла вечером, а значит дело в другом.

Я морщусь от жгучего антисептика, но не отдергиваю руку.

— Она уехала с другим.

Стефания на мгновение замирает с бинтом в руках, а затем медленно поднимает на меня глаза, в которых сначала сквозит удивление, постепенно сменяющееся пониманием.

— Аня? — уточняет сестра.

— Мгм.. — тихо киваю в ответ.

— А ты чего ожидал, Макс? — её голос становится тише. — Ты держал её здесь взаперти неделями. Ждал, пока она «созреет», чтобы лечь под тебя за долги. Ты правда думал, что как только дверь откроется, она останется сидеть у твоего порога, как верная собачонка?

— Она мне должна, — рычу я, чувствуя, как внутри снова закипает злость. — У нас договор. Она моя, пока не выплатит всё. Телом или деньгами — мне плевать.

— Не ври мне! — Стефа резко затягивает узел повязки, заставляя меня шипеть сквозь зубы. — Я общалась с ней, Макс. Пока ты строил из себя Карабаса-Барабаса на совещаниях, мы пили чай на этой самой кухне. Я видела её глаза. Она не шлюха и не вещь. Она живая, добрая, талантливая девочка, которая попала в мясорубку сестринского предательства и твоего сумасшествия. Мы подружились, представь себе, и при каждом упоминании твоего имени, я видела, как её трясет.

— Она играет, — я отмахиваюсь, хотя слова сестры бьют больно. — Это всё манипуляция. Чтобы разжалобить.

— Это страх! — сестра толкает меня в плечо. — Ты запугал её, загнал в угол своим «отработай долг в постели». И теперь ты бесишься, что она нашла кого-то нормального? Того, кто возит её на свидания, а не выставляет счетчик за проживание?

— Этот «нормальный» ездит на ржавом ведре! — я вскакиваю, не в силах сидеть. — Что он может ей дать? Дешевое пиво и прогулки под луной? Я дам ей сцену! Карьеру! Я сделаю из неё звезду!

— Ты делаешь из неё рабыню, Макс. — сестра встает напротив, скрестив руки на груди.

— Ты ревнуешь.

— Бред. — ухожу дальше от сестры, не желая принимать ее слова.

— Ты ревнуешь до кровавых соплей, — продолжает она безжалостно. — Ты разбил руку не потому, что ушел «актив», а потому что другой мужик сейчас, возможно, держит её за руку. Ты влюбился в собственную пленницу, идиот.

Я застываю. Слова падают в тишину комнаты тяжелыми камнями.

— Я не влюбляюсь, Стефа. Ты знаешь правила. Любовь — это слабость. Мне просто нужно...

— ...чтобы она была твоей, — заканчивает она за меня. — Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Отца.

Я дергаюсь, как от удара током.

— Не смей. — яростно смотрю на сестру напротив.

— Смею. Помнишь, как он запирал маму? Не физически, нет. Он опутал её виной, деньгами, «заботой». Она тоже была ему «должна» — за красивую жизнь, за статус. Он считал, что купил её с потрохами. С годами он начал прививать ей постоянное чувство вины. За то, что она не добилась ничего, за то что я была “не такой”. И чем это кончилось? Мама возненавидела отца. Она угасала в этой золотой клетке, пока не превратилась в тень. Ты хочешь того же для Ани?