Чтение онлайн

Да, все чудеса исключаются. Поиски нейтрального поля отнимут долгие годы. Иссякнет запас энергии на "ПВ-313", а задолго до этого экипаж погибнет от холода. Чудеса возможны только в рассказах Дектярева. Но скорее всего он их сам и придумал. Выход нужно искать здесь, в самом корабле.

Однако, какие бы варианты ни придумывал Вадим, даже самые фантастические, выхода из создавшегося положения он не видел.

2

Электронный хронометр отсчитывал часы, складывал их в сутки. Тайком друг от друга обитатели "ПВ-313" поглядывали на шкалу прибора, где с неумолимой последовательностью менялись цифры, обозначающие секунды, минуты, часы, сутки...

Кабина вдруг стала тесной и неуютной. Стены словно ближе придвинулись друг к другу. Легким не хватало воздуха, хотя его в изобилии подавали синтезаторы.

А где-то высоко, невероятно высоко, над подземоходом по-прежнему светило солнце и жизнь шла своим чередом. Там остались семья, родные, друзья. Там осталось счастье. Здесь же за спиной уже притаилась смерть, правда не скорая, но страшная в своей неотразимости.

Что оставалось делать? Проснувшись, они часами предавались воспоминаниям, но разговор получался вялым, поддерживать его было трудно, потому что все темы казались неинтересными. Все, кроме одной: как выбраться наверх?

– Это напоминает мне дом отдыха, - невесело шутил Андрей.
– Можно сколько угодно спать, есть, ничего не делать. Когда нас извлекут отсюда, мы прибудем в весе.

– Вот это мне уж никак не желательно, Андрюша, - заворочался в гамаке Дектярев.
– Да, кстати, какой у нас запас провизии?

Чтобы перетряхнуть склад с концентратами, потребовались почти сутки (на поверхности управились бы за несколько часов). В ревизии приняли участие все пять человек. Подсчитывали, спорили из-за пустяковых расхождений, перекладывали коробки с места на место и вносили путаницу, которой втайне радовались, ибо работа затягивалась, отвлекала от неизбежных размышлений о судьбе корабля, людей.

Наконец получили результат: при нормальном питании запасов хватит месяцев на семь, а если экономить, так и на все десять.

Десять месяцев жизни... Кого это могло успокоить? Мечты, планы на будущее - все это сразу теряло смысл. В груди разливалось гнетущее ощущение пустоты. Мучило сознание, что там, наверху, твои родные, твои товарищи и миллионы незнакомых тебе простых людей страдают, приходят в отчаяние от невозможности оказать помощь.

Минули шестнадцатые сутки, семнадцатые...

Скорюпину не удавалось поймать ни одной наземной станции. Случалось, что в симфонию звуков подземного мира вплетались людские голоса, но то были отраженные где-то волны, беспорядочные обрывки импульсов.

На восемнадцатые сутки Дектярев не выдержал.

– Довольно заниматься демагогией, - сказал он.
– Разговоры делу не помогут.

– Вы что-то хотите предложить?
– заинтересовался Биронт.

– Да, хочу.

– Ну-с?

– Работать.

– Работать? А какой в этом смысл?

– Не знаю. Но я не могу, коллега, ничего не делать. Не мо-гу! Хватит с меня. Мы погибнем, так подземоход останется целым. Наши исследования, наши записи сохранятся.

– Вы ошибаетесь, - Биронт поморщился.
– Подземоход тоже погибнет. После того как иссякнет энергия, прекратится действие защитного поля...

– С вашей дурацкой логикой...
– буркнул Дектярев и вдруг поймал на себе сосредоточенный взгляд Паши Скорюпина. В этом взгляде было ожидание, надежда услышать нечто спасительное.
– Нет, друзья, так невозможно.
– Николай Николаевич легко, по-юношески, соскочил на пол.
– Мы живы, здоровы, значит должны работать. Это хуже всеголежать и ждать прихода костлявой: Все-таки мы здесь не сами по себе. Нас послали, нам доверили большое дело, за нашей работой наблюдают. Тем более связь позволяет нам посылать сообщения, нас слышат.

Николай Николаевич направился к люку. Мурлыча под нос какой-то весьма неопределенный мотив, он исчез в нижней кабине.

Уже сидя в кресле, геолог прислушался. Нет, никто не последовал его примеру. Да и ему самому не удавалось сосредоточиться. Вопрос Биронта: "Работать? А какой в этом смысл?" занозой сидел в голове.

"Какая чепуха!
– Николай Николаевич встряхнулся, пытаясь избавиться от сомнений.
– Впереди десять месяцев. Для ученого - целая вечность. Работать! Работать!"

3

Андрей смотрел на опустевший гамак Дектярева, а сам прислушивался к звукам в соседнем гамаке. Там лежал Вадим, человек, который ненавидел бездействие.

Ожидание не обмануло механика. Зашумело отброшенное одеяло, и с криком, от которого радостно вздрогнуло сердце Андрея: "Встать, лежебоки! Протереть глаза!" - Вадим выпрыгнул из гамака.

Андрей выждал, когда Вадим, дробно стуча ботинками по скобам, исчез внизу. Не торопясь, совсем как дома, Андрей побрился, умылся, причесался. Подумав, сменил рубашку. Сел к столу и с аппетитом опорожнил коробку сочного мясного паштета...

Прежде всего он отправился в свою кабину.

Безжизненно лежали разноцветные нити приборов. Безмолвствовали счетно-решающие устройства. Мертвыми зрачками глядели погасшие сигнальные лампы. Сильная и сложная машина казалась обреченной на бездействие. Механик почувствовал себя так, будто его самого связали веревками по рукам, по ногам и бросили в угол кабины.

Андрей спустился к Дектяреву. Геолог ободряюще кивнул ему головой, улыбнулся одними глазами. Вздохнув облегченно, механик заторопился к Вадиму.

Вадим, низко согнувшись, съежившись, уронил голову на пульт и закрыл ее руками, словно в ожидании удара. В кабине было тихо. Приборы бездействовали, установки молчали, журнал для записей оставался зарытым. Во всей позе Вадима было отчаяние.

Андрей застыл на лесенке.

– Вадим!
– позвал он.

Вадим медленно поднял голову, посмотрел на механика мутными глазами.

– Что с тобой, Вадим?

– Я не могу...
– пробормотал командир подземохода. И вдруг обоими кулаками грохнул по пульту.
– Понимаешь, ничего не могу с собой поделать... заставить себя работать, думать, искать.

Андрей спустился с лестницы, подошел ближе.

– Вадим, а Лена?
– шепнул он.

– Лена... Мне сейчас разве до нее? Я погубил подземоход. Если бы кто-нибудь знал, как я себя презираю, как... как я себя ненавижу!..

Ни жалеть, ни сочувствовать вслух механик не умел. Он переступал с ноги на ногу и не знал, что сказать. К тому же он угадывал, какие сложные, противоречивые чувства и мысли одолевают товарища. А в таких делах он не советчик, нет, как хотите, не советчик.

– Может, я помогу тебе, - Андрей кивнул на пульт.
– Ты же еще не закончил расчет нового профиля.