Чтение онлайн

– Мы вошли в зону К-захвата электронов.

– Что? В четвертую геосферу?

Нить глубиномера перешагнула внушительное число "1200". Давление приблизилось к восьмидесяти миллионам атмосфер.

– Ах, зангезур-занзибар, - пробормотал Дектярев, - так действительно можно проспать все на свете. А вы, значит, бодрствовали?

– Нет, меня разбудил холод. Я замерз под своим одеялом.

– Наверное, что-то стряслось с охладительной системой.

– Не думаю.

– Почему?

– Потому, что моя теория переохлаждения дает более простой и ясный ответ. Смотрите. Подземоход движется среди особенно плотного потока мезонов и позитронов. Давление давно расправилось с молекулами, как до того уничтожило ваши ультракристаллы.

– Почему именно мои?

– Не перебивайте, пожалуйста! Именно с вашими кристаллами. А теперь оно деформирует электронные оболочки, переводит вещество в его пятое состояние. Химические элементы теряют свои валентности, становятся инертными.

– Ну, ну, понимаю, дорогой Валентин Макарович. Электроны вынуждены перескакивать с внешних орбит на внутренние, и кое-кто из них оказывается на К-орбите, самой близкой к ядру. И тогда возможен захват электрона ядром.

– Вы становитесь догадливым.

– Но позвольте, этот захват должен сопровождаться выделением энергии.

– Разумеется. Но какой энергии?

– Прежде всего тепловой.

– Учтите, при определенных условиях, когда атом имеет возможность разлететься вдребезги. А здесь все явления К-захвата идут в мощном панцире.

Приборы подтверждали слова Биронга. Простейшие химические. соединения распались. Вокруг подземохода было вещество, состоящее из химически свободных элементов в их атомарном состоянии.

Наружная температура оставалась неизменной. Николай Николаевич сосредоточенно задвигал бровями. Температура должна расти - так требовала логика происходящих явлений. Насколько было известно Дектяреву, К-захват электронов вызывал распад ядра с одновременным выделением тепла. Во что же обращается энергия распада, если не в тепло?

– Я ничего не понимаю, Валентин Макарович, - откровенно признался геолог.

– Ну, если бы все было понятным, не пришлось бы выдумывать теорию переохлаждения, - Биронт с достоинством выпрямился, и Дектярев понял, что у атомиста уже готово объяснение.
– Дело обстоит так: люди привыкли все виды энергии сводить к положительному эквиваленту тепла. Удобная осязаемая мера. Но что такое тепло? Это движение материальных частиц. А каких? Существующие термометры, даже наши полупроводниковые, реагируют на движение молекул, атомов, электронов. Какую же температуру замерит термометр, если прекратится движение молекул и атомов?

– Абсолютный нуль. Минус двести семьдесят три градуса.

– А если остановить и электроны?

Дектярев пожал плечами. Над таким вопросом задумываться ему не приходилось.

– Одно из двух, - ответил на свой вопрос Биронт, - либо произойдет термоядерный взрыв с выделением тепла, либо, если вещество не имеет возможности расшириться, температура его упадет значительно ниже абсолютного нуля, а выделение энергии произойдет в какой-то неизвестной нам форме.

– В какой же все-таки?

– Я думаю, в форме того самого излучения, которое мы наблюдаем.

Валентин Макарович снисходительно поглядывал на задумавшегося геолога. Он чувствовал себя победителем. Факты все решительнее подтверждали теорию переохлаждения.

– Какова же природа вашего излучения?

– Не знаю. Пока не знаю. Во всяком случае, это что-то среднее между магнитным полем и полем гравитации. Больше всего меня смущает направленность.

– Не приведет ли К-захват к падению положительной температуры?
– забеспокоился Николай Николаевич.

– Все может случиться, все может случиться. Чувствуете, похолодало? То-то и оно.

Биронт торжествующе потирал руки.

– Действительно, - геолог поежился и оглянулся, словно надеялся увидеть, откуда исходит холод.
– Мистика получается: с одной стороны вещество остается горячим, а с другой стороны оно уже холодное. Так быстрее можно рехнуться, чем от вибрации.

Будить других членов экипажа не стали. Ученые поудобнее устроились в креслах и принялись за наблюдения.

10

На всякий случай Вадим и Андрей проверили охладительную систему и лишний раз убедились в ее безотказной работе. Тем сильнее было недоумение и командира подземохода и механика, сначала веселое, потом тревожное.

Для охлаждения оболочки корпуса использовались свойства полупроводникового спая охлаждаться с одного конца и нагреваться с другого, когда через этот спай течет электрический ток. Внешняя оболочка играла роль того конца спая, который должен охлаждаться.

Система реле позволяла оградить корпус от теплового воздействия любой интенсивности и обеспечивала, внутри подземохода заданную температуру воздуха.

Вадим начал было подтрунивать над Биронтом и над его пресловутой теорией переохлаждения. То, что было истиной для Валентина Макаровича, казалось, противоречило всякому здравому смыслу. Термоизмерители ясно показывали, правда, постоянную, но достаточно высокую температуру в недрах земли. Откуда же здесь взяться холоду?

Но по мере того как в кабинах становилось холоднее, у конструктора пропадала охота смеяться. Все-таки тут что-то было не так. Падение температуры в кабинах могло произойти только в двух случаях: либо при неисправности охладительной системы (что уже отпадало), либо при наличии за стенами минусовой температуры порядка семидесятиградусного мороза и ниже.

Да, факты подтверждали слова Биронта.

– Пусть будет переохлаждение, - сдался Вадим.
– Для нас это не представляет опасности. Придется только изменить настройку реле-автоматов.

И подумал: "Нужно немедленно заняться наброской универсальной системы охлаждения. Каждый раз производить перенастройку - кустарщина".

Изменение регулировки отняло шесть часов. В кабинах потеплело, и у Дектярева отлегло от сердца. Он уже было насторожился в ожидании новой опасности.

Но спустя одиннадцать часов после перенастройки розовая нить термоизмерителя опять пришла в движение и, покинув отведенное ей постоянное деление "25", сместилась в сторону деления "24", сместилась совсем чуточку, на волос, не более, однако этого оказалось достаточно, чтобы приковать к себе пристальные взгляды экипажа.