Чтение онлайн

Джигиты султана были счастливы, шумели, каждый хвастал своей добычей. Больше других суетился Сагал-бай, всем подряд показывал продолговатый черный футляр, в котором находился какой-то блестящий предмет. Однако, что это такое и для чего он, никто не знал. Сгорая от любопытства, Сагалбай решил обратиться к самому султану, показать ему загадочную вещь. Батыр долго в нее вглядывался, потом изрек:

— Я слышал, русские едят пищу, протыкая ее железом. Это штуковина, видать, и есть та самая...

«Вот что значит тюре! Все знает! — восхитился в душе счастливый обладатель редкостной вещи. — И правда, на два жала насаживается мясо, удобно! Воспитанный человек, наверное, нанизывает еду на одно острие, а жадный — сразу на два! — Сагалбаю не терпелось добраться поскорее до дому и попробовать свое приобретение в деле. — Наверное, сподручно будет выхватывать из котла баранью ножку!»

Войско вышло к пескам Барсуков. Батыр пытался представить себе, что творится сейчас в улусах. Живы ли хан и посол? Или...

Наступил наконец день, когда они подъехали к месту, где находились ханский аул и посольство. «Что там кричит Бактыбай, гордо восседающий на коне впереди своей добычи — пятидесяти верблюдов? Изрыгает угрозы и проклятия русскому послу? Неужто он... О аллах, выходит, посол еще жив? Значит, и Баби ничего не сделал? Простил русским гибель джигита из его рода? Чудеса! О ужас! Послу теперь станет известно, что они ограбили русский караван! Нельзя, нельзя допустить этого! Я сам должен обо всем рассказать ногайцу, представить события так, что если бы не я то караван был бы уничтожен! Пришлось-де откупиться от Бактыбая добром! Нет, лучше сначала послать к ним Абагая, пусть он сообщит им об этом, а потом уж настанет моя очередь ехать к послу». Батыр подозвал к себе Абагая.

Зима под напором весны наконец отступила. Их схватка терзала степь целый месяц и снегопадами, и холодными дождями, и песчаными бурями.

Степь успокоилась, вздохнула с облегчением. Начали пробиваться первые травы. Дни стали теплее, позеленели холмы, напоминавшие до этого старые кошмы. Около юрт заблеяли только-только появившиеся на свет ягнята.

С утра до вечера казахские аулы пребывали в суете и заботах. Начался окот, и люди были заняты новорожденными, не державшимися на ногах жеребятами и верблюжатами, не обсохшими еще ягнятами и козлятами...

Две недели никто не беспокоил русское посольство. И лишь в конце месяца мимо него промчались какие-то всадники с кучей добра, выкрикивая угрозы:

— Ну, погоди, посол, недолго осталось тебе жить!

Не прошло и часа, как в посольство прибыл незнакомый путник в лисьей шапке и волчьей шубе. Назвался Абагаем.

Абагай поведал им историю о том, как султан Батыр, возвращаясь из похода, спас русский караван от разбойника Бактыбая...

Абагай удалился так же поспешно, как и явился.

Тевкелев обдумал все, что рассказал ему казах, и решил: султан Батыр недаром бьет себя в грудь, выставляя себя спасителем русских. Что-то не похож он на спасителя. Важно, что он вернулся из своего странного похода и что теперь легче будет следить за ним.

На следующий день в юрту к Тевкелеву пожаловали гости. Были среди них Абулхаир, Букенбай и Батыр, ступавший как-то робко и неуверенно.

Первым заговорил Абулхаир, который утратил свое спокойствие и на этот раз даже не пытался скрыть негодования.

— Ограблен русский караван. Нарушена наша клятва русской императрице. Впору хоть сквозь землю провалиться! — выпалил он отрывисто. — Не зря в народе бытует мудрость: один катышок навоза может испортить целый бурдюк масла. Из-за какого-то негодяя с алчным сердцем и ненасытными глазами все мы обречены на справедливый гнев ее величества царицы! — каждое свое слово Абулхаир произносил так, словно выстреливал им в своих врагов — напористо, зло, со скрытой угрозой.

Букенбай сидел с опущенной головой, пряча глаза от стыда. Все косились на Батыра.

Тевкелев был доволен: значит, они побаиваются русской императрицы, сознают, что может наступить расплата, неминуемая и жестокая. Что ж, это хорошо, когда кто-то чувствует свою вину и ответственность за нее. Но сейчас лучше не пугать их. Надо слегка успокоить их.

— Великая государыня наша милостива. Она не наказывает невиновных. И на этот раз она повелит прежде всего выявить истинных виновников, а потом уж станет чинить над ними суд. Я, и вы это знаете, хан, никогда не сомневался в вашей честности и преданности. Не тревожьтесь понапрасну! — обратился Тевкелев к Абулхаиру.

Хан поднес к груди правую руку и молча, скрывая волнение, поклонился. Тут Батыр попытался было раскрыть рот, но его опередил Букенбай:

— О аллах! Каким бы отчаянным разбойником ни был Бактыбай, он все равно не осмелился бы напасть со своим небольшим отрядом на султана с двухтысячным войском! Чепуха это, никогда не поверю! Скажи лучше прямо, Батыр, что не очень-то ты стремился остановить Бактыбая.

Батыр принялся клясться и божиться, что не виноват, и действовал он из самых что ни на есть благородных побуждений, и если бы не он... Султан чуть не бил себя в грудь и все говорил, говорил, повторяя одно и то же:

— Если я взял хоть ломаный грош из этого каравана, пусть пропадет все мое добро! Все до нитки! Я же... ведь я же...

Казахи по-прежнему слушали Батыра с суровыми лицами.

Тевкелев почел за благо вмешаться и попытался в обтекаемых выражениях успокоить Батыра.

— Господин посол, я только тогда смогу быть спокоен, когда вы сообщите государыне-царице, что я не таю в своем сердце ни капли зла, — голос Батыра звучал умоляюще. — Казахи дошли до крайности — они лишились всех базаров и потому готовы польститься на любую тряпку. В таком положении они ни за что не согласятся упустить добычу, которую, можно сказать, сам бог послал им. Народ наш привык к барымте, это у него в крови. Когда все казахи примут российское подданство, многое изменится. Степняки наши со временем привыкнут к порядку. — Батыр старался еще больше смягчить Тевкелева и разжалобить Абулхаира и Букенбая.

— Хорошо, хорошо, султан, я так и доложу государыне! — произнес Тевкелев с легким раздражением, давая понять, что с этим покончено.

Казахи вздохнули с облегчением и, возбужденные и радостные, заговорили все разом:

— Есть, господин посол, у нашего народа праздник, которого ждет с одинаковым нетерпением и богатый и бедный. Курбан-айт называется. Завтра канун праздника — шек, а послезавтра — айт. Приглашаем вас, пожалуйте, разделите с нами наш праздник!

— Кстати, — кивнул с лукавой улыбкой в сторону Букенбая хан, — жена батыра родила ему еще одного сына. Он собирается отметить великую свою радость одновременно с айтом.