Чтение онлайн

О биях говорили так: сложный, запутанный узел разрезал Айтеке, разматывал Казыбек, а Туле выпрямлял. Никто не смел ослушаться Айтеке, Казыбека и Туле. Не мог не признать, что их решения справедливы и мудры.

Тогда сложилась и пошла по степи поговорка: «Айтеке скажет – раскопает, Казыбек скажет – расчистит, Туле скажет – в корень смотрит».

Казахи гордились своими мудрецами –биями. А как они любили послушать их советы и наставления, как, бывало, жаждали, чтобы бии научили их уму-разуму!..

Когда самые неотложные и важные вопросы подходили на маслихатах к концу, люди просили, обращались с поклоном к Тауке-хану: «Пусть Айтеке, Туле, Казыбек скажут нам вещие слова! Мы хотим спросить!..»

– О чем вы желаете спросить биев? – вопрошал Тауке-хан.

… В памяти Абулхаира запечатлелось и то, о чем спрашивали казахи, и то, какие ответы изрекали три бия.

– Пусть скажут, что нас ждет впереди. Какие грядут времена? – следовал вопрос.

С места поднимался Туле.

– О сородичи и соплеменники. О народ! Не слишком ли часто ржут ныне наши кони, не слишком ли своенравны стали наши жены? – произносил он и садился на место.

Вслед за ним подымался Казыбек:

– Когда часто ржут кони, это значит – быть над степью большой грозе! Засверкают молнии, загремит гром! Если жены чересчур своенравны, значит, поднимется им цена!

Айтеке поднимал надо головой качу и грохотал:

– Если к стране приближается враг, то грива коня становится для мужчин кровом, кольчуга – женой, а копье – сыном! Чело мужа покрывают рубцы от ран, а лицо жены – горестные морщины.

Люди молча и горестно кивали головами.

– О чем еще хотите узнать? – провозглашал хан.

– Теперь пусть бии научат нас, как жить. Что важно для человека, что – нет?

– У каждого есть свой холм, своя вершина, с которой следует смотреть на мир. Для степняка это конь, сядешь на него, помотаешься по белу свету – лучше поймешь, что происходит вокруг… Аксакалы, старцы для народа – что запечатанное письмо: сумеешь раскрыть его – узнаешь, кто тебе друг, а кто враг, - взял первым слово Туле.

– Не кори молодость за то, что сияет, - все мы из нее вышли! Не кори старость за то, что ковыляет, - все мы войдем в нее! – выступил вперед Казыбек.

– Заработанный потом скот лучше славы, купленной ценой чести. Юнец, выставляющий вперед умный лоб, лучше старца, выставляющего вперед бесстыжую бороду! – отчеканил Айтеке.

– Что еще?.. – словно шелестел в мертвой тишине голос Тауке.

– Какая щедрость плоха, какая скупость хороша? Должен ли человек быть уступчивым?

– Плоха щедрость кнута на клятвы, щедрость муллы на проклятья, - мгновенно отозвался Туле.

– Дурная щедрость проявляется в излишней уступчивости. Когда мужчина сдается слепо, а женщина – отдается слепо! – Казыбек в подтверждение правильности своего суждения сделал резкий жест рукой.

– Щедрого на пустые посулы муллу на том свете ждет ад. Плуту не избежать ада на этом свете, ибо бесчестье – тот же ад. Уступчивость женщины ложится позором на ее род, уступчивость мужчины – на весь народ! – Айтеке говорил резко, будто выносил приговор и мулле-обманщику и плуту.

– Когда редко говоришь врагу «да», а другу – «нет»!, то ты, стало быть, очень-очень хороший скупец, - после минутного раздумья отвечал Туле.

– Жадность не порок, когда прелюбодей зарится на твою постель, когда алчный властелин хочет отнять у тебя любимого коня! – не отставал от Туле Казыбек.

– Между людьми хороша скупость на обиды, между народами – на угрозы, - вставлял слово Айтеке.

Люди приходили в волнение, поддакивали, шушукались

– Ну, имеете еще что спросить у наших биев? – Тауке окидывал взглядом своих подданных.

– Имеем, имеем!.. – неслось со всех сторон. – Что для семьи сын, а что – дочь?

– Сын вырастет – будет потомство, дочь вырастет – появятся родственники! – Туле не заставлял себя ждать.

– Пусть сын умрет, сломав шею от торопливости, пусть дочь умрет, задыхаясь от стыдливости! – отвечал Казыбек.

– Каков у тебя достаток – определишь, когда вырастет сын. Каков авторитет - узнаешь, когда вырастет дочь, - присовокуплял Айтеке.

– А как насчет супруг? Жен, то есть? – полюбопытствовал молодой джигит, вызвав дружный хохот.

– Счастье, когда конь спасает тебя от вооруженного, а жена – от одиночества, - высказался Туле.

– Тому, кто не испытывал наслаждения на ложе, тому и ад не страшен: что может быть страшнее постылой жены? Кто не ласкал горячо жену, тот не будет любить сына! – добавил Казыбек.

– Ретивого жеребца погляди в косяке, горделивого молодца – в семье! – быстро выговорил Айтеке.

Народ снова загудел, зашумел.

– Пусть три бия изрекут нам истины о нравах людских, о поступках человеческих!

Туле сжал в руке камчу, вышел вперед:

– На вершину поднимешься, душа распахнется, с добрым человеком побеседуешь – сердце раскроется.

У кого конь плохой, от того уйдет мечта. У кого сын плохой, тот лишится счастья! – вымолвил Казыбек.

Айтеке сказал так:

– Человека с нечистыми помыслами покидает совесть, мужа, у которого злая жена, - покидают гости! – Он выдержал паузу и продолжал: - Аллах любит азан, а народ любит казан. Аулы наши близко от Культобе, пожалуйте к нам, люди добрые, в гости – отведать хлеб-соль.

Собрание одобрительно загудело, со всех сторон посыпались шутки. И вдруг чей-то звонки голос выкрикнул:

– Эй, братья, уши-то не развешиваете! Этот узкоглазый, видать, замыслил лукавое! Зазовет вас в свой улус, лучших из казахов, да и присвоит себе всю честь и славу!

Туле хотел было дать отпор вздорному крикуну, но его остановил Казыбек:

– Туке, мудрецы говорили: дорога – от старших, служба – от младших! Пора в путь!

Народ прямо с Культобе отправился в аул Букенбая. Три дня гости угощались мясом, пили кумыс, а насытившись, разъехались по своим аулам. Тогда-то, на выезде из аула Букенбая, Айтеке пригласил Абулхаира: