Чтение онлайн

… В те времена в степи жили, не входя в подчинение ни одному из жузов, сами по себе, племена тама, табын, кердери, керейт, жагалбайлы, тлеу, рамадан, керей, уак и таракты.

Так уж повелось, так уж они были устроены, что им мерещилось, будто скот растет, тучнеет, увеличивается числом не там, где обильные, сочные корма, а там, куда они чаще всего обращали свои взоры.

Аулы этих племен разбогатели, разрослись. Это вызывало зависть у других родов и племен. Да такую, что богатые эти аулы не могли обновлять свои кочевья! Их гнали все и отовсюду. Мало того – их стали грабить. Их отары и табуны, заполнившие Кызылкумы, начали беспощадно, жадно доставать своими копьями племена из Младшего жуза. угоняли, били овец и коней. Разве могли отстать от них в грабеже племен Среднего жуза?..

Рвали на части богатство неприкаянных тех племен, неприкаянных, несмотря на то, что находились они в пределах Старшего жуза.

Ни один маслихат не обходился без того, чтобы представители тама, табына, кердери, керейта, жагалбайлы, тлеу, рамадана, керея, уака и таракты всенародно не плакались, не жаловались на грабеж и произвол. Без того, чтобы наиболее совестливые люди из сильных родов и племен не краснели от стыда.

Бии, правившие народом, вполголоса осуждали эти разбои, прикидывали между собою, как их пресечь. Молодые джигиты, удалые верховоды, подстрекаемые своими баями, точили зубы на разбогатевшие аулы, желавшие вырваться из-под их курука, угрожали: «Погодите! Доберемся и до вашего скотоа, и до вас самих!» И свои угрозы приводили в действие: не только стали скот угонять, но начали избивать обитателей этих аулов…

Мамай и его свита тоже были не прочь поживиться за счет табунов табына и тама.

Что для искушенных, опытных биев злость и азарт молодых задир?

Настал час – и они поклялись на Коране перед всеми, кто способен был носить оружие, прекратить разбой, восстановить справедливость. Казыбек и Айтеке, бии двух обвинявшихся в разбоях и безобразиях жузов, были вынуждены склонить головы в знак признания вины…

На том собрании речь держал Туле. Молва о ней потом птицей разнеслась по всей степи.

– Были времена, мы обижались, когда нас называли казахами! – так начал он свою речь. – Теперь вот дожили, слава аллаху, до дней, когда гордимся тем, что мы казахи. откуда мы вышли? Не вылезли мы из-под земли с развевавшимися на ветру волосами. Не спустились мы и с неба.

Вышли мы из шести алашей, истоки которых в горах Алтая. Был у нас древний предок – алаш, единый для всех кочевых племен. Что за слово – «алаш»? Откуда взялось оно? Много есть тому разных толкований. Некоторые говорят: в старину именовалось алачугом жилище кочевников. Покрывался алачуг полосатым паласом – «алашем». соседние народы и дали имя «алаш» всем племенам, жившим в таких, похожих на чум, жилищах. С древних времен идет о нас поверье, из глубокой старины! – Туле откашлялся, сосредоточился и продолжал: - Ныне алаш имеет шестьдесят две ветви. Нет земли, нет гор, куда не забрасывала бы нас судьба! Нет такой доли, которую бы мы не испытали! В степи нашей между Алтаем и Едилем – каждый испытал капризный и переменчивый нрав судьбы… Сегодня удача выпала одной ветви, завтра – другой. Кто поручится, что послезавтра звезда не взойдет над еще какой-нибудь ветвью? Те, кому привалило счастье сегодня, не должны притеснять других, кичиться своим богатством. Нельзя рассчитывать, если одни из нас сегодня зовутся старшими, другие – средними, а третьи – младшими, что так будет всегда! Не вечно одни будут занимать место на торе, а другие у входа. Не вечно! – Голос Туле дрогнул от волнения. – Все мы, кто входит ныне в три жуза, вылезли не изо рта бога, были зачаты не пророком. Нас вызвала на свет божий, породила любовь таких же смертных, как мы сами, мужчины и женщины. Нечего нам друг перед другом бахвалиться своим родом-племенем!..

Вспомните, сколько раз отворачивалось от каждого из нас счастье, сколько раз оно согревало нас вновь! Мы и вместе и врозь – жили, пасли табуны, поили их водами из одних рек! Кого из нас не постигало горе, которое мы вместе мыкали? Кого из нас не посещала радость, которую мы праздновали сообща? Оглянитесь в прошлое: как когда-то гремела боевая слава родов и племен, которые нынче присмирели и ослабели! Сколько воды утекло, как мы все перемешались, как сводила и разводила нас судьба, прежде чем мы стали называться Старшим, Средним и Младшим жузами! В былые времена и костры, и дымы наши, вспомните, пылали вместе. Жили дружно, кочевали вместе, зимовали, летовали вместе… Что же нынче мы забыли о тех благословенных временах?

Будто скверна какая-то к нам прилепилась: не желаем узнавать своих братьев по крови, набрасываемся на них, оскалив зубы, что дурная лошадь! Сами рушим собственный мир и покой! – Лицо Туле загорелось гневом и печалью, в голосе звучала искренняя боль, которая подействовала на людей не меньше, чем слова. – Что же случилось с вами? Почему вы отворачиваетесь друг от друга, презираете собственных братьев? Если мы хотим быть единым народом, а не сбродом, нельзя на меряться ни ростом, ни богатством, ни силой! Мутные воды Сырдарьи и Чу не райские родники, не каусар, испив из которого первым, всякий попадет на самое почетное место в раю! Вчера суждено было пить воду из Яика, сегодня – из Сырдарьи, завтра, может, придет черед пить воду из Иртыша! У каких только вод не ставил свои стольные юрты наш кочевой народ! У каких только вод эти стольные юрты не рушились! Если будем кичиться тем, что главная стольная юрта казахов находится рядом с нашим родом, а не рядом с другими, мы и сами не возвысимся и братьев наших унизим! Если сегодня поникнут по нашей вине головы братьев, завтра они нас заставят опустить головы! – Туле прервал свою речь, обуреваемый волнением. справился с собой и уже спокойнее сказал: - Зачем нам быть стервятниками, которые клюют сами себя? Зачем нам рвать на себе воротники своих рубах, если мы мечтаем носить целые рубахи и видеть котлы свои полными? Нельзя за сегодняшним счастьем и достатком забывать о дне завтрашнем. Завтра нам понадобятся сплоченность и единство, завтра больше всего будет цениться братство! Братство! Потому уже сегодня надо заботиться об этом! Ради этого мы обязаны угождать не сородичам, а собратьям… Руководствуясь этим, лучшие умы наших племен приняли решение, которое я объявляю сейчас всем! Если кто-либо из сильных обидит слабые, вернее, смирные казахские роды – в наказание обидчик будет получать две порки. Одну – за то, что унизил подобного себе человека, другую – за то, что поднял руку на единство народа. Копья, угонявшие вчера направо и налево табуны «чужих» родов, отныне должны защищать их от набегов – чьих бы то ни было! – Туле остановился, давая остальным возможность осмыслить сказанное им. – Это решение согласуется с требованиями святой книги нашего пророка. По обычаю предков, поклянемся на Коране, что будем блюсти этот закон!

Многолюдное собрание шумно одобрило решение биев…

Досадный случай с Мамаем произошел как раз накануне этого великого собрания. Он мог бы стать на этом собрании, признавшем всех к единству, долгой жвачкой для дотошных ртов. Мог бы, да не стал! Суровый и молчаливый, прозванный «султаном-несмеяном», Абулхаир своим благородным поступком предотвратил возможный конфликт. Люди уже знали, что он заставил своего младшего брата на глазах у всех валяться в пыли! Разговоров, молвы всякой было на собрании больше чем нужно! «Они все разболтанные – эти султанские сынки! А он, этот бледный, скромный юноша, не то что они. Не пустоголовый болтун, как его братцы и другие тюре», - передавалось из уст в уста. И как это свойственно людям, разгорячившись по одному поводу, они начинали вспоминать многое другое. Ругают, хулят – уже не могут остановиться! Восхищаются, хвалят – так уж припомнят все, за что только можно похвалить.

Пошла гулять по кругу другая история, связанная с Абулхаиром. Она произошла несколько лет назад во время стычки казахов с джунгарами. Тогда о ней тоже немало толковали в свое время, а потом забыли. Теперь же тот случай воскрес в памяти людей и в их рассказах засверкал новыми красками. Этому султан был безмерно рад. Ибо знал, что в этой бескрайне степи к человеку слава и известность придут только на крыльях легенд и людской молвы.

Произошло это на берегу Таласа. Воды Таласа после той стычки надолго утратили свою прозрачность: много, ох много крови было в ней – казахских и джунгарских воинов.

… Вся степь кипела от гнева, от ненависти к джугарам, захватившим лучшие земли казахов. Хан Тауке, тем не менее не спешил начинать войну с джунгарами. Действовали против джунгар, объединившись в небольшие отряды, самые отчаянные джигиты. Они совершали молниеносные набеги на окраинные аулы джунгар. Они не могли вернуть обратно свои земли. Но когда джигиты секли головы своим обидчикам джунгарам, когда самых сильных из них как рабов гнали пред собой, когда самых красивых женщин увозили как рабынь в своих седлах, сердца их наполнялись ликованием от сознания того, что они хоть в какой-то мере отомстили своим заклятым врагам.

В одном таком набеге участвовал и Абулхаир. Он был тогда совсем еще зеленым юнцом. На счету у него не имелось ни одного убитого врага.

Казахские джигиты обрушились на джунгар, которые обитали на побережье Или. Жили они спокойно и беззаботно. Как будто этот благодатный край принадлежал им испокон веков. Никто их там долго не тревожил. Когда в предутренний час на них вихрем налетели отчаянные всадники, джунгары растерялись и не смогли оказать сопротивление. смельчаки захватили много скота и пленных и отправились с добычей назад. Однако, когда они собирались переправиться через Талас, из лощины выскочил небольшой джунгарский отряд. Враги применили скользящую тактику: налетали и тотчас же отступали, не даваясь в руки казахам. Искать другую переправу, другой брод у казахов не было ни времени, ни возможности. Джунгары трепали их, наскакивали со всех сторон, опять скрывались в засаде, но и оттуда их меткие стрелы настигали казахов. Как мешки скатывались всадники с коней. Джунгары сникли, ряды их редели.

Между тем на горизонте показалась туча пыли. Джнгары заметили это и стали отступать к берегу реки, чтобы придержать казахов здесь до прихода неумолимо приближающейся сзади погони. Оба отряда бились отчаянно, джунгары гибли один за другим, но им удалось переправиться через реку и укрыться в большой пещере. Около входа в нее залег огромный детина с ружьем на ножках. Он снимал всадников, которые лезли под пули с коней… Нагруженному добычей отряду преграждали дорогу река и пули. Он был вынужден остановиться. Пыль сзади становилась еще гуще…