Чтение онлайн

Когда скончался Тауке, Матэ, единственный, спросил: «Казахи, о чем вы плачете? О том, что не найдется хозяина для трона, или о том, что не найдется хозяина для страны!» А когда Болата избрали на трон и люди собрались на ханталапай, он предсказал: «Когда на трон восходит умный хан, народ уводит его скот, сам обирает хана. Когда же восходит неумелый и неумный хан, грабежу подвергается его народ, у людей уводят скот. Я знаю Болата с малых его лет. Ни разу не видел, чтобы он взошел на холм, задрал полы, подставил лицо ветру и справил нужду, — вечно прятался по оврагам! Робок он и вял! Радости вам с ним не будет!»

И нынешней весной он говорил людям: «Берегите, казахи, мужей и скакунов!» Однако разве кто-нибудь принял во внимание его слова? Вот и результат: разгромили казахов у их же собственных очагов, И каждый при этом винит не себя - других! И Абулхаир тоже винил во всем Болата, дрыхнувшего в своем дворце в Туркестане и днем, и ночью. Отвечать надо самому, винить только себя! Ведь советы и наставления Матэ предназначались прежде всего для него, Абулхаира... Внял ли он им, а также его мудрости и опыту в полной мере? Увы, нет!

«До сих пор я не могу решиться на большее, чем отойти в сторонку! Отойти и тяжело вздыхать, горько сетовать наедине с собой на незавидную мою долю!.. Да, скрипел зубами, а на решительные действия, на борьбу духу не хватало. Все высчитывал, взвешивал, выжидал.

Когда-то Матэ учил меня: пусть поводырем твоим будет рыжая лиса. Я же истолковывал его слова, как мне было сподручнее и выгоднее: лисья хитрость это-де умение прятаться под каждым кустом! И пока я прятался, рыжая лиса оборотилась красной сукой, лижущей кровь!

Давно, очень давно я не встречал свою лису-судьбу... С тех пор, пожалуй, как пил чай в юрте Матэ, его подавала нам Патшаим, улыбаясь улыбкой рыжей лисы... Вчера повстречал ее на перевале Сугундык. На этот раз она превратилась в заходящее солнце. Прямо напротив меня лакала с шумом из реки кровавой, наполнившей собой ущелье. Проклятая лиса подняла острую морду, свесила язык, глянула на меня и помахала презрительно длинным хвостом... Одному аллаху известно, какими бедствиями грозит это народу и степи нашей, какие несчастья предвещает!

Однако могут ли быть несчастья и горе страшнее тех, что я вижу со вчерашнего дня?..

Матэ лежит так, будто слышит, чувствует, как я корю себя, о чем думаю и говорю. Плотно закрыты глаза аксакала, словно он смущен тем, что не может помочь мне, помочь, как прежде!»

Тайлан и Абулхаир долго оставались у тела Матэ. Неотрывно в безутешной скорби вглядывались они в морщинистое, доброе лицо... Поднялись, вырыли могилу и предали земле погибшего в праведной борьбе с врагами старого батыра. Насыпали могильный холмик. В изголовье воткнули кетмень, с которым Матэ не расставался до последнего вздоха. Сверху положили стрелу с медным наконечником — острием на восток, в знак того, что человек, который решит мстить за покойного, должен искать врага на востоке.

Воины опустились на колени лицом к Мекке, кто-то прочитал заупокойную молитву. Люди уже сели на коней, а Абулхаир все стоял возле могилы дорогого человека. Человека, который был для него не только несгибаемым, неистовым правдолюбцем, как для великого множества степняков. Был образцом, единственным его учителем и наставником, совестью... Теперь он остался один, совсем один. Прежде Абулхаир плыл по необъятному океану жизни — среди дум, забот, целей и помыслов, — не упуская из виду Матэ. Аксакал был его парусом в этом океане, был для него огоньком во мраке. Упрямый, стойкий, всегда вселявший веру и надежду... Нет больше Матэ. А он остался один в утлой лодчонке, посреди переменчивого, стремительного потока жизни. Каждый день меняется направление ветра, каждый день по-иному катятся волны... Отныне он должен все додумывать и решать сам, сам верить или не верить людям, собственным замыслам, сообразуясь лишь с собственным сердцем и разумом, с собственным не таким уж большим опытом!.. Вот когда оно наступает — настоящее одиночество! Отныне его спутником и поводырем будет память о Матэ, советы его, шагнувшего в небытие... Мудрые высказывания, советы и изречения Матэ с годами станут еще весомее, еще необходимее ему и другим казахам тоже...

Когда они виделись в последний раз, Матэ изрек: «Самые смелые, умные и энергичные джигиты всех казахских родов должны стремиться вперед. К благу всеобщему это было бы... Если же такие джигиты будут проявлять малодушие, излишне скромничать, то свяжут по рукам и ногам и свое счастье, и счастье всего народа... Стремление на почетное место способных, но слепых душой пройдох — не радость, а беда... К несчастью нашему, среди казахов достойным недостает упорства, а недостойным — скромности...»

Теперь Абулхаир понял смысл этих слов, намек, в них заключенный. Это был совет ему, хану... Нет, больше он не станет прятаться в тени! Любую преграду одолеет, любую стену прошибет, чего бы это ему ни стоило.

Абулхаир последним отъехал от могилы Матэ. Он видел, что Тайлан снова подошел к пепелищу. Нагнулся, поднял железную ступу, поковырял ею золу. Что-то звякнуло — железная сковорода, а на ней лепешка, слегка надкушенная. Наверное, Патшаим надкусила! Может, она жива! Тайлан сунул хлеб за пазуху и сел на коня!

Потом... Потом начались дни и годы, которые народ назвал годами великого бедствия.

Абулхаир и его соратники месяцами не слезали с коней. Сражения и битвы длились неделями. Казахи то побеждали, то терпели поражения, но, даже побеждая, не добивались перемен к лучшему в своей судьбе...

Джунгары всегда заставали казахов врасплох. В одно ясное апрельское утро джунгары напали на аул Садыра Жомарта, раскинувшийся привольно у реки Боролдай возле горы Большая Тура. Аулчане спали сладким сном.

Первой увидела врага старушка, вышедшая по нужде, но за врага не приняла. Она решила, что какой-то юноша украдкой возвращается на рассвете домой с игрищ.

— Ах ты бессовестный, что же это ты творишь? — запричитала старушка. —Ты что, ослеп или ячмень у тебя на глазу вскочил, не видишь, куда прешься, а?

Но «бессовестный» бежал прямо к ней, будто и не слышал ее ругани. Старуха бросилась к юртам, громко вопя: Ойбаи! Ойбай». На ее крик выскочили люди и увидели, что враги огибают аул с трех сторон.

— Ойбай! Враг! Враг! — закричали аулчане. — О горе, враг напал!

В ауле не оказалось ни одного коня: все были на пастбище. Началось истребление людей. Не разобравшись толком со сна, что произошло, Жомарт выбежал из белой восьмистворчатой юрты в исподнем, прихватив, правда, копье и саблю. Обезумевшие люди устремились в ущелье. Разве спасешься в узком, темном ущелье? Перед аулчанами как из-под земли вырастали все новые и новые убийцы.

К полудню все мужчины мирного аула были убиты.