Чтение онлайн

Я весь дрожу от волнения…

Сразу оборвалось прошлое, как сорвавшаяся с вершины глыба, и, рассыпавшись в прах, исчезло где-то в пропасти. Читаю газету, оглядываюсь по сторонам и кажется мне, что все эти знакомые улицы и витрины я видел во сне.

Очнулся я от легкого толчка в спину. Оборачиваюсь и вижу товарища с улыбкой на лице.

Значит, едем, едем, не так ли? Ведь говорил же я тебе, что на днях свершится, стрясется нечто, а ты не верил! Что ты скажешь теперь? Сегодня вечером будет митинг, придешь, конечно?

Встречаем других товарищей; у всех сияющие лица, все говорят о возвращении, но вся эта радость омрачена одной горькой ноткой: каким путем возвращаться? Мысль об этом беспокоит, удручает всех.

Мы были уверены, что ни Франция, ни Англия не пропустят нас через свою территорию. А другого пути для возвращения нет, так как мы окружены фронтами.

Проходили дни. Наше предположение, что союзники не пропустят нас через свою территорию, оправдалось. Для них в то время было невыгодно возвращение революционеров в Россию, а проехать туда можно было только через их территорию.

Мы все стали нервничать.

День к ночь думали о том — как, каким путем выехать на родину. При встрече друг с другом мы только об этом и говорили.

После многих лет пребывания в эмиграции вдруг открывается возможность вернуться на родину, а путь для возвращения закрыт. Удрученные, бродили мы по знакомым улицам…

Беспомощные, растерянные, примирившиеся с положением, мы вдруг слышим клич:

«Есть путь!.. Я научу вас, как добраться до революции! Следуйте за мной, кто хочет, и я повезу вас в Россию, покажу вам революцию!»

Это был голос великого эмигранта, это был голос товарища Ленина.

Этот клич вызвал в эмиграции большой переполох. Потрясенные и почти озлобленные социалисты всех направлений сочли неприемлемой такую дерзость.

— Как! Разве допустимо ехать в Россию через территорию Германии, которая воюет с нами? Что скажут наши соотечественники? Разве это не предательство? Что мы ответим на это? Или же, разве впустит в Россию нас, приехавших через Германию, Временное правительство? Разве оно не спросит, почему нас пропустила Германия? Нет, нет! Безумно возвращаться таким путем.

Так рассуждала почти вся эмиграция.

Ряд ораторов выступал по этому вопросу на специально созванных собраниях, и почти все они считали неприемлемой подобную мысль, осуждая Ленина и всех тех, кто собирался вернуться через Германию.

Но Ленин на то и был Лениным, что никакие препятствия не могли заставить его отказаться от принятого им решения.

Все, кто решался на это, независимо от партийной принадлежности, могли выехать с Лениным. Во всей швейцарской эмиграции, насчитывавшей несколько тысяч человек, нашлось лишь тридцать человек, решивших вернуться на родину этим путем.

Характерной чертой Ленина являлось и то, что, приняв решение, он не знал промедления в его исполнении.

И то сказать, разве мог человек, рожденный для революции, само олицетворение революции, бездействовать и молчать в то время, когда в его родной стране уже загорелся пожар революции?

И он неистово рвался в Россию.

Для отъезда мы должны были собраться в Берне.

Из Женевы мы, пять или шесть человек, отправились в Берн. Среди нас было двое грузин: Миха Цхакая и автор этих строк.

Решение было принято быстро. Мы должны были приготовиться к отъезду в течение одного дня. Я попрощался с товарищами, знакомыми, улицами и окрестностями Женевы, университетом, с моей доброй хозяйкой…

Открывались новые горизонты, новая перспектива…

На вокзал прибыло много провожающих; один из них дал нам красный шелковый платок. Мы прикрепили его к палке и вывесили в окне вагона.

Мы с улыбкой глядели на провожающих из окна; чувствовалось, что многие из них завидуют нам, сочувствуют нашей решимости… Поезд тронулся…

«Ура! — стали кричать провожающие и, махая платками и шапками, пошли рядом с поездом.

Было десять часов вечера, когда мы прибыли в Берн. На другой день мы долны были выехать из Берна. И в ту ночь я не видел Ленина. Он совещался конспиративно с местными партийными товарищами. Мы разместились в гостинице.

Миха Цхакая и я сняли одни номер. Перед тем, как мы легли спать, один из служащих гостиницы принес бумагу, в которую надлежало вписать нашу фамилию, имя и профессию.

Миха, как старый партийный работник, привыкший к конспирации, спрашивает меня:

— Что ты делаешь? Пишешь свою настоящую фамилию?

— А что же мне делать? — ответил я с удивлением.

— Ну, ладно! Пиши, пиши! Такой-то журналист, но не пиши, что возвращаемся в Россию. Это не нужно…

Ладно, так и сделаю — согласился я.

Когда служащий ушел. Миха сказал мне:

— Вообще не нужно, чтобы знали — кто мы, куда едем…

Мы прилегли на свои кровати, но нам не спалось. Нервничали, курили.

Утром узнали, что в 12 часов мы должны собраться на вокзале и что там увидим Ленина.

В назначенное время мы прибыли на вокзал. Большая часть товарищей уже оказалась на месте. Одна группа стояла возле багажа. Мы присоединились к ней. Там была и супруга Ленина — Крупская.

Ленина все еще не было. Местные товарищи всячески помогали нам: взяли для нас билеты, сдали наши вещи в багаж.

Вскоре вместе с другими товарищами прибыл и Ленин.

Я и раньше много раз видел его, но он никогда не был так возбужден. Ленин пожал руку каждому из нас, вспомнил — кого и когда встречал раньше, но особенно тепло приветствовал он Миха Цхакая.

Тем временем подошел поезд. Взяв свои чемоданы, мы устремились к вагону. Провожающих и здесь было много.

Прибывшие из Женевы смешались с бернскими товарищами и знакомились друг с другом. Мы глядели из окон на швейцарские холмы и навсегда прощались с ними.

От бернских товарищей мы узнали следующее: из Женевы Ленин получил телеграмму, и которой одна группа товарищей сообщала ему и своем решении присоединиться к уезжающим и просила его подождать с отъездом два дня. Но. Ленин не согласился, заявив, что в конце концов все придут к такому же решению, а у нас нет времени дожидаться всех.