Чтение онлайн

«В выигрыше, в общем–то, и те, и другие, — сказал Левин. — У наших ученых значительно повышается производительность, а китайцы имеют возможность готовить своих аспирантов — их факультетская молодежь напрямую общается с американскими профессорами, которые являются ведущими специалистами в отрасли, Для Китая это фактор человеческого капитала, для Йеля — фактор ускорения инноваций». Аспиранты обоих университетов постоянно путешествуют из одного конца в другой, обрастают связями, которые, без сомнений, послужат основанием для многих будущих партнерств. Левин добавил также, что в реализации этого проекта участвовало много юристов — они позаботились о том, чтобы Йель смог в дальнейшем пользоваться плодами созданной им интеллектуальной собственности.

«Мир науки сегодня един, — резюмировал он, — и такое международное разделение труда приносит много пользы». В качестве последнего штриха он рассказал, что Йельский университет настоял на том, чтобы условия труда в лабораториях Фуданя поддерживались на уровне общих мировых стандартов, то есть добился повышения качества китайской исследовательской базы. «Условия жизни для лабораторных животных ничем не отличаются от американских стандартов, — заметил он. — От потогонной системы там избавлены даже мыши».

Любые законы экономики показывают, что если соединить все интеллектуальные ресурсы мира и продолжать наращивать международную торговлю и интеграцию, глобальный пирог будет становиться все шире и все сложнее. И если Америка или любая другая страна будет выращивать рабочую силу, состоящую из людей особенных, людей–специалистов и людей, готовых постоянно осваивать более высокостоимостные профессии, она может спокойно надеяться на свой кусок этого пирога. Но над этим придется потрудиться. Потому что если нынешняя тенденция возобладает, некоторые страны — Китай и Индия — и целые регионы — Восточная Европа — обязательно сократят свое отставание от США, как это уже сделали во время «холодной войны» Корея, Япония и Тайвань. Ведь они неуклонно продолжают повышать свои стандарты.

Так трудимся ли мы над этим? Заботимся ли о сохранении секретов нашего сиропа? На бумаге Америка все еще представляет собой величественное зрелище, особенно если сравнить ее с Китаем и Индией — вчерашними, а не завтрашними. Но вкладываемся ли мы в будущее, даем ли нашим детям Необходимую подготовку к будущей гонке? Мой ответ смотрите в следующей главе. Но я открою тайну:

Мой ответ отрицательный.

На предыдущих Олимпиадах игры с минимальным перевесом были редкостью для американцев. Складывается впечатление, что теперь им придется к этому привыкать.

Из репортажа «Ассошиейтед пресс» с Олимпийских игр в Афинах от 14 августа 2004 года, озаглавленного мужская баскетбольная сборная США выигрывает у Греции с минимальным отрывом»

Вряд ли найдется более удачная метафора для той беспрецедентной возможности конкурировать с Америкой на равных, которая появилась сегодня у всего мира, чем баскетбольные сражения американских олимпийцев в 2004 году. Составленная из звезд НБА сборная добралась на турнире в Афинах лишь до третьего места, проиграв командам из Пуэрто–Рико, Литвы и Аргентины. За всю предыдущую историю современных Олимпиад американские баскетболисты проигрывали лишь однажды. Может быть, вы помните, было время, когда мы посылали на Олимпиады только баскетболистов из Национальной студенческой спортивной ассоциации — тогда их долго никто не мог одолеть. Но время прошло, и они стали сдавать. Тогда мы послали на Олимпиаду наших профессионалов. Спустя какое–то время стали сдавать и они. Мир не перестает учиться, знание распространяется все быстрее, и вот уже тренеры из других стран скачивают методики американских баскетбольных педагогов из Интернета, благодаря спутниковому вещанию смотрят игры НБА по телевизору в своей гостиной, а иногда просто подписываются на канал «И–эс–пи–эн» и получают возможность просматривать подборки самых ударных игровых моментов за неделю. Кроме того, из–за тройного слияния на площадки НБА стало выходить много неотшлифованных талантов со всего мира — включая новых звезд из Китая, Латинской Америки и Восточной Европы. Они возвращаются, чтобы играть за национальные сборные на Олимпийских играх, ОНИ используют технику, которую приобрели под руководством наших тренеров. Не успели мы моргнуть глазом, как от неоспоримого олимпийского единовластия американцев двадцатилетий давности не осталось и следа. Эталон НБА все больше становится глобальным ширпотребом — чистым ванильным мороженым. Поэтому, если мы хотим продолжить свою безупречную карьеру в олимпийском баскетболе, нам, выражаясь вездесущим спортивным штампом, придется поднять планку. Прежний золотой стандарт перестал приносить золото. Как заметил мне Джоэл Коули из «Ай–Би–Эм», «по личному составу на фоне команд из Литвы или Пуэрто–Рико мы по–прежнему выглядим неплохо. Но когда они начинают играть в командную игру — начинают обходить нас в плане сотрудничества, — вот тут они становятся крайне опасны».

Спортивный обозреватель Джон Файнстайн мог с одинаковым успехом отнести свои слова и к американским инженерам, и к американским баскетболистам: 26 августа 2004 года в материале, размещенном на сайте «Америка онлайн», он писал, что показатели олимпийской сборной США по баскетболу являются результатом как «подъема международного игрока», так и «упадка американской игры». Упадок же американской игры, утверждал Файнстайн, в свою очередь является результатом двух долгосрочных тенденций. Первая — это неуклонная деградация «баскетбольного мастерства», скатывание к ситуации, когда баскетбольная молодежь не думает ни о чем, кроме как делать трехочковые броски или, подпрыгивая к корзине, пропихивать в нее мяч, — «подвиги», которые попадут в нарезку программы «Спорте Сентер», идущей по «И–эс–пи–эн», — вместо того чтобы уметь сделать выверенную передачу, или прорваться по флангу, чтобы, резко затормозив, точно выстрелить с прыжка, или протиснуться под корзину, обманув центрального защитника. Эти умения требуют тяжелого и упорного труда как от баскетболиста, так и от тренера. Файнстайн писал, что сегодня у нас выросло поколение, которое полагается почти исключительно на телесную мощь и почти совсем перестало играть в баскетбол. Вдобавок, есть еще один маленький, но гадкий фактор — проблемы с честолюбием. Пока остальной мир совершенствовал свое мастерство, «все больше игроков НБА откровенно зевало, заслышав об Олимпиаде, —отмечал Файнстайн. —Мы далеко ушли от того момента, когда в 1984 году Боб Найт велел Чарльзу Бар–кли либо явиться в олимпийский тренировочный лагерь с весом ниже 265 фунтов, либо не являться вовсе. Баркли прилетел, но Найт, поставив его на весы и увидев, что они показывают 280 фунтов, снял его с игры. В нынешнем мире тренер олимпийской сборной не стал бы даже интересоваться, сколько весит игрок уровня Баркли. Он послал бы в аэропорт лимузин встретить его и притормаживал бы у каждого прилавка «Данкин донатс» на пути в гостиницу, если бы тот высказал такое пожелание… Да, мир меняется. Для американского баскетбола он меняется не в лучшую сторону».

Есть что–то в послевоенной Америке, что напоминает мне классическую состоятельную семью, которая к третьему поколению начинает разбазаривать накопленное богатство. Если деды были первопроходцами, которые работали без сна и отдыха, а отцы заботились о сбережении, то, когда настал черед детей, они оказались обрюзгшими, недалекими лентяями, которые постепенно пустили все сбережения по ветру. Я знаю, что это слишком грубо — и в смысле хороших манер, и в смысле обобщения, но доля истины в моих словах есть. Американское общество начало катиться по наклонной плоскости в 1990–х, когда наше третье послевоенное поколение достигло зрелости. Интернет–бум оставил у многих впечатление, что можно разбогатеть, не прикладывая особенного труда. Казалось, что достаточно получить степень МВА и быстро выпустить акции на рынок — или подписать контракт с НБА, — и все, можно расслабиться и стричь купоны. Но пока мы умилялись выравнивающемуся глобальному полю — выравнивающемуся благодаря нашим усилиям, — масса народа в Индии, Китае и Восточной Европе уже напряженно соображала, как сыграть на нем свою игру. К счастью для нас, американская экономика оказалась единственной уцелевшей после Второй мировой войны, и сорок лет мы не знали серьезных соперников. Мы были исполнены энтузиазма, но по той же причине мы до известной степени стали, исполнены самодовольства и сознания собственной правоты, не говоря об обозначившейся в последние годы тенденции возвеличивать ценность потребления над ценностями упорного труда, вложений в будущее, Мышления на перспективу. Когда нас поразило 11 сентября, то был выпадающий раз в поколение шанс призвать нацию к самопожертвованию, к решению ее насущных проблем в области налогов, энергетики, науки, образования — всего того, чему мы позволили выскользнуть из наших рук. Но наш президент не стал призывать нас к самопожертвованию. Он призвал нас отправиться по магазинам.

В предыдущих главах я продемонстрировал, почему классическая экономическая теория и достоинства, присущие американскому национальному хозяйству, убедили меня в том, что американцам ничто не угрожает в плоском мире — при условии, что мы закатаем рукава, приготовимся к соревнованию, убедим каждого в необходимости думать о том, как ему научиться учиться, и продолжим заботиться о сохранении секретов американского сиропа. Эти главы были посвящены тому, что мы должны делать и что мы можем сделать. Настоящая глава посвящена описанию того, как мы, американцы, все вместе и поодиночке, не делали ничего из того, что должны были, и что нас ожидает, если мы не позаботимся вовремя сменить курс.

Правда заключается в том, что сегодня мы находимся в кризисе, но этот кризис разворачивается очень медленно и очень неслышно. Это «тихий кризис», как его называет Ширли Энн Джексон, президент Американской ассоциации содействия развитию науки в 2004 году и президент Ренсселэровского политехнического института с 1999–го (Ренсслэр — старейший технический вуз страны, основанный в 1824 году). Этот тихий кризис неуклонно размывает научно–инженерный человеческий капитал Америки, который всегда был источником инновационного роста экономики и роста благосостояния ее жителей.

«Нет, небеса не рушатся, ничего ужасного сегодня с нами не случится, — сказала Джексон, которая, будучи физиком по образованию, привыкла очень тщательно подбирать слова. — Америка остается главным двигателем инноваций в мире, у нее лучшие аспирантские программы, лучшая научная инфраструктура, лучшая система долгосрочного кредитования, которая нужна для извлечения прибыли из научных достижений. Все так, но научно–техническая сфера США переживает тихий кризис, и нам всем пора проснуться и осознать это. Страна является участником глобального соревнования, и наши конкуренты не только не спят, они бегут, причем, если мы пока довольны победами на спринтерских дистанциях, они бегут марафонскую. Если не взять ситуацию под контроль, в один прекрасный день она поставит под вопрос наше превосходство и наше новаторство».

Но ведь именно способность к постоянному обновлению, порождению новых товаров, услуг, компаний всегда была для нас источником изобилия, причиной неуклонного расширения американского среднего класса на протяжении последних двух столетий. Именно американцы стали основателями Google, «Интел», «Хьюлетт–Паккард», «Делл», «Майкрософт» и «Циско», и это немаловажно. То, что все эти компании базируются в Америке, означает, что здесь остаются самые высокооплачиваемые рабочие места, даже если для исполнения некоторых функций нанимаются люди за рубежом. Руководство, начальники подразделений, отделы продаж, основной исследовательский контингент — все это остается в городе, где компания родилась, и эти рабочие места создают в нем новые рабочие места. Сокращение контингента молодых людей, обладающих достаточным потенциалом, чтобы стать первопроходцами: в том или ином деле, не повлияет на наш уровень жизни сей же миг. Это влияние мы ощутим лет через пятнадцать–двадцать, когда обнаружим, что испытываем катастрофическую нехватку ученых и инженеров, способных не то что к самостоятельному творчеству, но даже к работе в сфере высокостоимостных технологий. Тогда это будет уже не тихий кризис, как сказала Джексон, «это будет кризис с большой буквы К».