Чтение онлайн

Джордан отвернулся от врача и обратил свой взгляд на современную картину, где были изображены наложенные друг на друга разноцветные геометрические фигуры: квадрат, круг и треугольник.

— Что ты видишь, когда смотришь на эту картину?

— Плохой вкус, — бросил Джордан, снова уставившись на врача.

— Ты что, разбираешься в искусстве?

— Нет, — ответил Джордан. — Но для своего возраста я нечто вроде aficionado…любителя.

— Любителя? — переспросил врач. — По-моему, ты еще и нечто вроде выпендрежника.

— Я говорю по-испански, так что это не выпендреж, доктор. Еще я говорю по-французски и по-итальянски. Я жил в Риме, Париже и Мадриде, когда мой отец работал при посольствах. Моя мать любит искусство и получила степень магистра истории искусства при Римском университете. Она передала мне свою любовь к искусству. Можете мне поверить, ей эта картина еще больше не понравилась бы.

— Ты ведь здесь не затем, чтобы говорить о моих художественных вкусах, — заметил доктор Брилл. — Мы здесь, чтобы говорить о тебе.

— Вы мне не нужны, док, — отрезал Джордан. — У меня все нормально.

— А вот твои родители и учителя так не считают.

— Это то, что считаю я.

— Все считают тебя слишком неуравновешенным молодым человеком. Они считают, что ты очень несчастный мальчик. Кстати, я придерживаюсь того же мнения. И мне хотелось бы тебе помочь, — сказал доктор Брилл. Голос его звучал очень мягко, и Джордан не уловил в нем ни одной фальшивой нотки.

Чуть поколебавшись, Джордан все же заговорил:

— Да, я расстроен. Это так. Но не из-за того, о чем все думают… Я заслуживаю лучших родителей. Бог совершил ужасную ошибку. Он дал мне не тех родителей.

— Он часто так поступает, — согласился доктор Брилл. — Но у твоих родителей безупречная репутация. В отличие от тебя. Они говорят, что у тебя нет друзей.

— Я предпочитаю одиночество.

— Одиночки часто не могут себя найти, — заметил доктор Брилл.

Но Джордан был готов к этому возражению и тут же выпалил:

— Так же как и мозгоправы.

— Прошу прощения?

— Мозгоправы — самые большие неудачники в мире. Я слышал, как отец миллион раз это говорил. Он и сегодня так сказал.

— Повтори точно его слова, — попросил доктор Брилл.

— Он сказал, что вы становитесь мозгоправами, потому что сами себя затрахали.

— В моем случае твой отец совершенно прав, — кивнул доктор Брилл. — У меня было на редкость тяжелое детство. Потому-то мне и захотелось исправить мир.

— Вы не сможете исправить мой мир.

— Я попытаюсь, если ты мне позволишь, Джордан.

— Я пришел к вам под надуманным предлогом. Мои родители не принимают меня таким, какой я есть. Но они меня не знают. Они ничего обо мне не знают.

— Но они знают, что тебе ставят сплошные неуды.

— Я отключаюсь, — объяснил мальчик. — Даже часы перестают тикать, когда учителя заводят свою шарманку. Такая скука. Надо включить скуку в перечень семи смертных грехов.

— А от чего тебе становится скучно?

— От всего, — ответил Джордан.

— А я тебе тоже наскучил? — добродушно поинтересовался доктор Брилл.

— Брилл, — начал Джордан, уставившись на врача своими голубыми глазами, — такие люди, как вы, просто смерть. Вы никогда и ничего во мне не поймете.

— Я уже пятый по счету психиатр, к которому тебя направили, — произнес доктор Брилл, бросив взгляд на медицинскую карту. — И все отмечают твою враждебность и нежелание приспособиться к лечебному процессу.

— Мне мозгоправ не нужен, доктор, — твердо заявил Джордан. — Благодарю за то, что потратили на меня свое время, но у меня уже есть то, что мне помогает и что вы, парни, дать мне не способны.

— Можешь сказать, что это? — поинтересовался врач. — Любопытно было бы узнать.

— Это религия, — ответил Джордан.

— Что?

— Я очень религиозен. Я католик.

— Что-то я не совсем понимаю.

— Ну куда уж вам, — отозвался Джордан. — Вы ведь еврей. Мозгоправы чаще всего евреи. По крайней мере, те, с которыми мне довелось встретиться.

— Я считаю, что это хороший знак. Что у тебя глубокое религиозное чувство.

— Спасибо, — сказал Джордан, поднявшись со своего места. — Теперь я могу идти?

— Конечно нет, — отрезал врач, повелительно указав мальчику на стул. — Твоя мать говорит, что тебя беспокоит новое назначение отца.

— Совсем не беспокоит. Мне с ними не по пути.

— Тебе двенадцать лет. Поэтому у тебя нет выбора. Думаю, нам нужно выработать стратегию, чтобы облегчить твое положение.

— Да, мне двенадцать, — согласился Джордан. — Знаете, сколько школ я уже перепробовал? Десять. Я перепробовал десять школ, док. Вы понимаете, что это значит — каждый год идти в новую школу? Это ужасно. В этом нет ничего хорошего. Ничегошеньки. Потому-то дети военных такие трахнутые. Они или готовы лизать каждому второму задницу, или совсем дурковатые.

— Тебе надо учиться заводить друзей, — заметил доктор Брилл с легкой иронией в голосе. — Это учит уверенности в себе и гибкости в отношениях. Ты научишься правильно планировать свое время, и тогда тебе будет проще выходить из кризисов.

— Это учит одиночеству, — яростным шепотом произнес Джордан. — Вот и все, чему это учит. Ты никого не знаешь. Ты учишься обходиться без друзей. А потом я прихожу в кабинет типа этого, и кто-то типа вас начинает допрашивать, почему у меня нет друзей.

— Твой отец получил назначение на остров Поллок, Южная Каролина, — сказал врач, вновь сверившись со своими записями.

— Южная Каролина, — фыркнул Джордан. — О таком назначении можно только мечтать!