Чтение онлайн

— Я подожду в кабинете. Хорошо?

— Прекрасно, Марджори. Прекрасно, — сказал он, набирая в ладони холодную воду и погружая в нее лицо. Он поднял голову, уставился на себя в зеркало и прошептал: — Я животное.

Вернувшись в кабинет Элиота, Марджори взяла с его стола фотографию Робин и скривилась.

— Ревнивая сука, — обратилась она к фотографии. — Вы все ревнивы. И кто знает, сколько из вас соблазнили Дуга, пока я была в городе.

— Марджори, я… — начал Элиот, входя в кабинет.

— Элиот, я восхищаюсь фотографией Робин. Она так мила…

— Марджори, мне очень жаль. Не знаю, что на меня нашло. Я никогда не…

— О, Элиот, мне совсем не жаль, — успокоила Марджори, подходя к нему.

Но Элиот пролетел мимо нее за свой стол, в безопасность своего рабочего кресла.

Сев напротив него, Марджори продолжала:

— Вы сделали для меня нечто особенное, Элиот. Когда Дуг бросил меня, моя душа умерла. Вы заставили меня снова почувствовать себя живой.

Марджори взяла с его стола салфетку и промакнула глаза.

— Я не знаю, что сказать. Я…

— Не говорите ничего, Элиот. Будем считать это нашим маленьким секретом. Доверьтесь мне. Я никогда ничего никому не скажу.

— Но, Марджори… Я не хочу, чтобы вы неправильно меня поняли. Я люблю жену… Я никогда не собирался… это не то, что вы думаете…

— Больше ни слова, Элиот! Я понимаю, — Марджори умолкла и склонила голову, но не отвела свой взгляд от его глаз. — Спасибо, Элиот, я никогда не забуду ваших прикосновений.

Элиот ерзал на своем стуле, пытаясь смотреть на фотографию Робин или на пластмассовую модель женских органов на столе за спиной Марджори, и снова возбуждался, вспоминая происшедшее. Тряхнув головой, чтобы прогнать видения, Элиот встал.

— Марджори, я должен идти. Обход в больнице…

— Конечно, Элиот, — согласилась Марджори, вставая и открывая сумочку. — О, Элиот, сколько я вам должна?

— Ничего! Ничего, Марджори. Вы ничего мне не должны!

— Но, о Господи, как неприятно! Я, кажется, оставила дома наличные. Вы примете чек?

— Марджори, я сказал нет, — повторил он, обиженный самой мыслью о том, чтобы взять с нее деньги. — Считайте это профессиональной любезностью… или любезностью соседа…

— Вы так милы, Элиот. И раз вы так любезны… ну я только что заметила, что у меня нет денег, чтобы заплатить за стоянку. Я так смущаюсь… но не могли бы вы одолжить мне…

— Сколько, Марджори? Сколько вам нужно? — спросил Элиот, доставая бумажник и вынимая одну пятидесятидолларовую купюру, затем вторую. — Этого достаточно? Я хочу сказать, не можете же вы ездить по городу без денег.

Марджори взяла обе купюры и сунула их в свой кошелек.

— Вы так добры. Я скоро верну, я обещаю…

— Не волнуйтесь. Просто считайте нас, даже… после того, что случилось, и…

— Ну, мне пора идти. У меня встреча, — оборвала его Марджори и ушла.

Элиот последовал за ней в приемную и смотрел, как она идет к лифтам, ждет спиной к нему, пока откроются двери, затем поворачивается и посылает ему воздушный поцелуй.

— Черт! — взорвался Элиот, закрывая дверь своей приемной.

Он сел на диван, откинув голову и уставившись в потолок. Слезы бежали из уголков его глаз.

— Я животное, — шептал он, испытывая угрызения совести… но раскаяния не хватало, чтобы стереть ощущение плоти Марджори с кончиков его пальцев.

— Я не знаю, в чем дело, — поверяла Робин под белым зонтиком в следующее субботнее утро Алисон, — но с Элиотом что-то происходит.

Алисон, слушавшая вполуха поток сведений и раздумий о разных соседях, открыла глаза и посмотрела на подругу. Когда Робин говорила о личном, ее речь менялась, становилась более спокойной, вдумчивой.

— Что-то произошло на этой неделе. Я не знаю, что именно, но с Элиотом что-то случилось.

— Так почему ты думаешь, что с ним что-то случилось?

— То, как он говорит по телефону. Мы очень близки, и я могу понять, когда его что-то тревожит.

— Вероятно, он просто устал. Он принял много родов?

— Нет-нет. Не это. Он кажется рассеянным. Вчера вечером он не мог дождаться, когда повесит трубку. Обычно по пятницам, когда он не может приехать на выходные, мы долго разговариваем по телефону. И иногда мы даже играем.

— Играете?

— Ну, ты знаешь… играем.

— Намекни.

— Ну… секс по телефону.

Алисон закусила губу.

— О Господи! Я смутила тебя, а?

— Нет, конечно нет. Я думаю, что вчера Элиот спешил, а ты почувствовала себя отвергнутой.

— Элиот не спешил куда-то. Вот в чем проблема. Он просто хотел повесить трубку. Конечно, я чувствую себя отвергнутой! Что-то случилось.

— Что? — нетерпеливо спросила Алисон.

— Я начинаю думать, что… ну, возможно, у Элиота связь, — тихо сказала Робин.

— У Элиота? Связь? Робин, ты не можешь всерьез так думать!

— Я не знаю, во что верить.

— Он странно ведет себя одну неделю — и ты воображаешь, что у него связь!

— Не совсем так… не просто странное поведение.

— Что еще?

— Он… ну… импотент. Уже несколько месяцев…

— Но ты сказала… телефон…

— Это другое. Мы можем делать то… но это все, что мы делаем. Сначала я думала, что это из-за ребенка…

— Ребенка?

— Ну ладно. Бесплодия… — сказала Робин, раздраженная явной бесчувственностью Алисон.

Алисон крепко сжала веки. Ей хотелось откусить себе язык.

—… но теперь я начинаю думать, что, возможно, у него появилась другая.

— О нет, Робин. Я уверена, что этого не может…

— Но что ты можешь об этом знать? — огрызнулась Робин.

К следующему лету чувство вины Элиота усилилось вместе с его импотенцией, прогрессирующей с каждым удачным актом измены с Марджори Эплбаум. А беспокойство Робин все росло. И в выходные, последовавшие за смертью Марджори, когда Элиот снова под каким-то предлогом не появился на побережье, подозрения Робин окрепли. К вечеру воскресенья Робин в панике позвонила Алисон и сказала, что не пойдет ужинать с ней».