Плюшевые самураи (сборник)
Шрифт:
– Нет. Так будет пр-риятнее.
– Зачем ты тогда убиваешь других?
– Я так хочу. Мне надо. А зачем – тебе знать ни к чему!
– Но все мы – люди. Если и не люди, то пи-хомо…
Зверь схватил Ерохина за воротник, прыгнул вверх. Василий думал, что у него оторвутся ноги, или голова. Но ничего – боль быстро прошла, и он обнаружил себя стоящим на самой высокой колонне – рядом с огромным монстром.
– Посмотр-ри, – Зверь повернул его лицом к городу. – Это мур-равейник. Но муравьи в нем сошли с ума. Они р-разные. Р-разных видов. Их ничто не связывает. Только общий р-родоначальник. Человек. Но человек жалок. Слаб, глуп…
– Я не так глуп – ведь я понял тебя. Разгадал твою загадку – нашел место встречи, которое ты назначил.
– Мою загадку… Ее р-разгадал бы и р-ребенок. Ты мне пр-ротивен, Ер-рохин. И все мне пр-ротивны. Ты р-разве не осознал – человечества больше нет! Есть масса видов – и лет чер-рез десять – двадцать каждый из них будет за себя. Гр-рядет анар-рхия и война. И надо готовиться к этой войне. Я готовлюсь.
– Как? Убивая? Чего ты этим добьешься?
– Не твое дело.
– Вспомни о том, что мы были людьми!
– Были. А тепер-рь твое место в зоопар-рке. Ср-реди носителей чистых генов. Попр-росись в Балашиху, экспонатом. Тебя возьмут – лет на пять. А потом сожр-рут. Потому что скор-ро пи-хомо и просто пи будет интер-ресовать лишь еда. Они не станут читать стихов. Они будут жрать и спар-риваться, и плодить себе подобных – дичающих с каждым поколением. И остановить уже ничего нельзя. И не надо. Это конец. А ты убир-райся отсюда. Я повидал человека – потешил свое любопытство – следующий р-раз я тебя убью.
Зверь прыгнул с колонны. Раздался громкий плеск – и наступила тишина.
Ерохина сняли с трехметровой колонны утром. Друмбо колотил себя хвостом по бедрам и причитал:
– Как же я не догадался! Жабры! У него были жабры, искусай меня акула! Он выходил охотиться из океана. А я еще спрашивал себя – почему от него пахнет морем? Но списывал на то, что море рядом. Что он купается, смывает с себя запахи, жевать мне всю жизнь гнилые орехи… Он и смывал, акула зубастая!
– Откуда он знал мое имя? – вздохнул Василий. – Профессию… Любимые стихи?
– Хакер, – сплюнул на землю Друмбо. – Шунты в башке не видел? Ну, ты и жабр не заметил… Подключался напрямую из какой-нибудь телефонной будки, взламывал сети. А по новым законам открытое досье на полицейского может получить каждый – там нет адреса и телефона, но обязательно указывается образование и пи. Для правозащитных организаций, так сказать…
В течение нескольких дней на побережье выбрасывало изгрызенных дельфинов – а потом смерти прекратились. Зверь ушел охотиться в другие места.
А Ерохин уехал в Балашиху – потому что боялся. Не Зверя, а того, что сам станет таким. Ему страшно было брать в руки оружие – ведь лазерный автомат так легко пустить в ход, когда вокруг заросшие мехом, оскаленные, удлиненные и сплющенные лица. Ненавистные морды пи-хомо, так непохожие на него самого. Василий не хотел становиться одним из них.
На роль экспоната зоопарка Ерохин проситься не стал – хотя не исключено, что его бы взяли, но что за радость демонстрировать себя полузверям? Единственным его желанием было – остаться одному, не видеть, куда катится мир. Поэтому Василий устроился работать в зоопарк ночным сторожем. С положительными рекомендациями константинопольской полиции он добился этого без всяких проблем.
Когда наступала темнота, Ерохин ходил между вольеров, и разговаривал с настоящими носорогами, слонами, тиграми, которых осталась так мало… Они были в чем-то похожи на него. И, главное, они были настоящими. А не такими, как наглые, прагматичные и шумные пи-хомо.
Тонкости воспитания
– Мордой в землю! Ноги на ширину плеч!
Безрукова сбили на пол, обшарили – наверное, в поисках оружия, попутно избавив от денег и документов, заломили руки назад и сковали наручниками. Потом залепили рот скотчем. Твердый паркет больно впивался в тело, суставы рук выламывало.
– Лежать, не дергаться! – приказал все тот же грубый голос. – Взяли его, потащили.
Рванули за руки так, что Семен от боли потерял сознание. Очнулся уже в машине. Опять на полу. Мокрый резиновый коврик холодил щеку. От него мерзко пахло.
А как приятно все начиналось! В баре «Кристина» Семен познакомился с хорошенькой полной блондинкой лет двадцати пяти – тридцати. Слово за слово, женщина представилась как Дарья Громова. То, что она назвала фамилию, заставило усомниться в том, что дама – проститутка. Сначала такие предположения имелись – слишком уж одиноко сидела она за столиком. А когда Семен зачем-то назвал свою фамилию, Дарья защебетала:
– Ах, журналист Безруков? Тот самый? Из «Городской судьбы»? Нашей замечательной газеты?
Семен был удивлен. Если бы она закричала: «Из этого мерзкого таблоида», реакция девушки была бы ясна. Но «замечательной газетой» «Городскую судьбу» могла назвать или полная идиотка, или сумасшедшая поэтесса, которая мечтает тиснуть свои стишата где угодно и надеется, что в таблоиде, если кого-то подмазать, ее вирши возьмут. Впрочем, когда женщина мила – зачем ей ум? После того, как Безруков представился, она так и начала к нему льнуть. Вечер обещал быть интересным…
Щедро подливая новой знакомой шампанское, Семен гладил ее спинку. Постулаты нейролингвистического программирования, которые Безруков изучал последние несколько месяцев, утверждали, что такие действия вызывают у объекта неосознанное доверие и приязнь. Вроде бы, невинно, а очень помогает в общении с женщинами.
То ли программирование давало о себе знать, то ли вторая бутылка шампанского сделала даму сговорчивее, то ли фамилия Семена произвела магическое действие – когда Безруков предложил Даше взглянуть на его коллекцию марок, женщина, не колеблясь, согласилась.
Они взяли такси, приехали на квартиру к Семену, и журналист, привыкший брать быка за рога, набросился на Дашу прямо в прихожей. Однако та стала отбиваться. Помогая девушке преодолеть ложную скромность, Безруков сбавил обороты, но упорно тащил новую знакомую в спальню. Она так трогательно и возбуждающе умоляла оставить ее в покое…
А потом раздался страшный удар в дверь, и Семена уложили на пол в его собственной квартире. Подставка, кто бы сомневался. И он, прожженый папарацци, не распознал такого элементарного развода!