Чтение онлайн

Молчание затянулось. Симка-то чего притихла? Что-то такое витало вокруг подруги. Настораживающее. С Раимом уже всё случилось и это «всё» вполне себе обнадеживающее. Зачем себе нервы на пустом месте накручивать? А вот подруженька тревожила. Даже захотелось наплевать на принципы и пошарить в её эмоциях.

— Си-им, — вкрадчиво протянула Ольга, — а ты откуда такие подробности знаешь?

Серафима вскинулась на своем стульчике, как будто ее дрыном в бок ткнули.

— От Эрика, от кого же еще.

— Та-ак… Так, значицца, да? — Олю накрыло понимание. Она по привычке прижала ладошку к щеке, забыв про намыленную мочалку. Пришлось прервать допрос и спасать глазки от довольно едкой пены. Серафима обреченно дожидалась, пока подруга вынырнет.

— Так и знала, что ты догадаешься.

— А чего тут догадываться? Сидишь вся такая информированная и томная. Глаза шальные прячешь. Зубы заговариваешь. Имя Эрика так произносишь… Юри так про Шепри рассказывает. Ну и я про Раима, наверное, тоже. Твой он теперь, короче, — Сима по-девчоночьи показала язык, а Оля начала торопливо намывать недомытое. Её ждал очень интересный, можно сказать, интригующий рассказ. Банная обстановка вдруг стала раздражать, и очень захотелось есть. Прям до истерики. Не ела она больше двух суток, да и на «процедуру» силы наверняка расходовались. То-то ей все время воду хочется погорячей. Оголодала и мёрзнет.

Сима была неумолима. Пришлось Ольге попить водички из-под крана, взять себя в руки и выдержать обработку полудюжиной артефактов, заменивших эпиляцию, глубокое очищение, питательные маски, массаж и даже частично педикюр. Попутно Серафима сцедила немного информации про отношения с Эриком. Ну, психовала, за подругу переживаючи, ну, пришел, ну, утешил… Да о чём там рассказывать? Сутки всего прошли. И были они вместе один раз, в смысле, всего часа три. Может, и не будут больше. Взрослые же люди.

Оля помалкивала. Даже не хмыкала в ключевых местах. Не будут, как же… Эти двое друг вокруг друга с лета круги нарезают. И если уж их бросило в кровать, то быстро эта история не закончится. Серафима, помнится, ребеночка хотела. Вопрос: какими потерями оно обернется для Симушки? А может, и не обернётся. Не дева юная, знала, кого до тела допускала. Возможные варианты этих отношений подруги уже не раз обсуждали. Вполне реально всё устроить к обоюдному удовольствию. Осталось только мнение Эрика учесть. То, что Серафима не даст сильно себя ограничивать, Ольга не сомневалась.

В качестве одежды госпоже был предложен плотный балахон. Как пояснила Серафима: профилактика изменений фигуры после омоложения.

Самое интересное, что к Симе, оказывается, был приставлен ходок на постоянной основе. Так что топать пять километров по коридорам дворца из подвалов с ритуальными комнатами в жилую часть им не пришлось. К Раиму Ольгу не пустили. Это было огорчительно. Зато медикус сообщил, что обед будет подан сразу, как только госпожа войдет в свою комнату. Это утешало.

А за обедом Олю ждало еще одно утешение — завтра можно будет проверить наводку Эрика и поискать нового земляка. Кстати, Эрик тоже зарулил к обеду: интересно же на молодой вариант новообретенной родственницы глянуть. Это официальная причина визита. А неофициальная сидела напротив и зыркала из-под ресниц. Вдвоем дамы легко уговорили Эрика сгонять в Восточный. Пран троих вполне унесёт. Нужна была дополнительная одежда, раз уж они задерживаются в столице на неопределенное время. Это была правда. Это было честно. Но главное, Оля хотела забрать белый кашемировый свитер, который притащила для Раима с Земли, да так в суете и не подарила. Омоложение и начало нового этапа в жизни — отличный повод для подарка.

Не лишенный импозантности мужчина лет пятидесяти сидел на обычном трактирном табурете, притулившись в темноватом уголке у барной стойки. Ему было удобно: голова, украшенная темной, чуть тронутой серебром кудреватой шевелюрой, откинута на стену. Особенно ему нравилось, что спина прикрыта и мимо не шныряют подавальщицы, у них другие маршруты. Только очень придирчивый взгляд определил бы в нем иномирянина. Типичный нрекдолец. Разве что черноволос уж очень кардинально, но лёгкая седина это сглаживала, да нос впечатлял как размером, так и горбинкой. Обычный. Только гитара, настоящая земная семиструнка, выбивалась из этой тщательно спланированной обычности.

Мужчина сидел с закрытыми глазами и пел. Любому хоть немного заинтересованному зрителю было понятно, что мыслями этот человек далеко от этой чадной и шумной едальни. А заинтересованные зрители были. Точнее, зрительницы. Они стояли в паре метрах от певца и обнимали друг дружку за плечи. Рослая статная блондинка и невысокая, ладненькая, почти брюнеточка. Разбитная публика трактира их совсем не замечала — работал отвод глаз, а подавальщицам дамы и сами старались не мешать. То, что в трактир заглянули очень непростые леди, было понятно по их одежде. Брюнеточка и вовсе была одета в настоящий мундир с эполетами. А качество наряда блондинки не оставляло места сомнениям: это очень состоятельная женщина. А аррата она или аппата — неважно. Лучше не связываться. Ольга тоже хотела платье. Даже была мысль натянуть земную футболку с юбкой для наглядности иномирного происхождения, но ради безопасности пришлось влезть в мундир и обвешаться обеим тонной защитных амулетов. Все потому, что Пашка был занят, а брать с собой охрану, на которой настаивал Эрик, землянки отказались решительно и наотмашь.

А мужчина пел. Голос у него был отменный. Уже не тенор, но ещё не баритон. И профессионализм слышался в каждом звуке. А еще душа. Пальцы с ленцой перебирали струны, но это неважно, когда такой голос и такая музыка. Под низким потолком трактира стелился бессмертный «Сувенир» (Souvenirs) Демиса Руссоса. На английском. И это было горькое разочарование: не земляк! Можно было уже уходить — иностранцев нам не нать, но как оторваться от этой сладкой, такой родной мелодии из далекой юности?

Мужчина пел, не замечая ничего вокруг. Наверное, уже по третьему разу повторял одну и ту же песню. Публика не возражала, а его самого любимая музыка вгоняла в прострацию. От чада таверны голос был не так гладок, как хотелось бы, да и плевать. Ценителей тут нет, а в его голове звучал идеальный вокал Демиса.

Но вот что-то изменилось. В гармонию его ностальгии вторглось нечто инородное. Да ладно… Ему что, подпевают? Фальшивенько, но подпевают же! На русском! Этот феномен стоил того, чтобы открыть глаза.

Перед ним стояли в обнимку две нимфы и раскачивались в такт мелодии. Та, что пониже, в черном, даже притопывала. Тихо-тихо, явно стараясь не помешать. Просто устоять не могла. Блондинка тоже была неспокойна. Выразительное лицо со славянскими скулами было грустно-счастливым, а красиво причёсанная головка покачивалась, четко попадая в ритм.

— … идут года, и грусть, печаль в твоих глазах… — слетало с женских губ, а в уголке глаза брюнеточки, кажется, посверкивала слеза.

Старенький ещё советский адаптивный перевод* шлягера гениального грека музыкант не любил: не было в нем шика, достойного мелодии, поэтому и пел на английском. Но почему бы не побаловать таких занятных гостий?

— … и грусть, печаль в твоих глазах. А я не знаю, что тебе сказать. Найти слова или без слов…

Дамы примолкли. Переглянулись. А через миг мужчина был поднят на ноги, лишен гитары и понял, что согласен так умереть. Вот прямо сейчас. В этих объятиях, под этими поцелуями и пришёптыванием: «Родненький… Нашёлся… Теперь не отпустим…». Из транса троицу вывело покашливание трактирщика: пришёл петь — пой. А нет — либо проваливай, либо за стол садись и делай заказ. Быстрее всех этот невербальный посыл поняла блондинка.

— Отдельный кабинет есть?

Нашёлся маленький столик. Оля кивнула — устраивает. Ширмы не нужно (они уже учёные и добровольно обзора себя лишать не будут. Мало ли что. Или кто). Дамы с трудом дождались, когда перед ними поставят по кружке сладковатого местного пива и здоровенное блюдо с чем-то ракообразным. Впрочем, еда никого не интересовала. Трактирщик успокоился — и ладно. А приватность организовать несложно. В Олином браслете появилось еще несколько бусин-артефактов. В том числе и тот, что легко накроет всех троих заглушкой. Не слишком это правильно, что не слышно звуков извне — безопасность, чтоб её. За то, что подслушают, не страшно — говорить все равно на русском будут. Хуже, если какая-нибудь пьянь сообразит про иномирность колоритной троицы да возбудится не к месту. Впрочем, Оля была уверена, что где-то среди азартно бухaющих и с аппетитом жующих сидит человек Эрика. А то и не один.