Чтение онлайн

С 20 по 27 марта в районе Ветерна-Порубы под руководством штаба корпуса проводилось командно-штабное учение, во время которого штабы и командиры подчиненных частей детально познакомились с планом наступления. Между прочим, там обсуждался также вопрос о замене машинной тяги 76-мм противотанковых пушек на воловьи упряжки. На учениях присутствовал и начальник артиллерии 1-й бригады майор Вейт. Сам я лично еще раньше, в связи с предстоящей наступательной операцией, издал оперативный приказ, где обязал подчиненных мне офицеров обеспечить достаточное количество воловьих упряжек для перевозки противотанковых пушек. Понимая исключительную важность безупречной тактической подвижности артиллерии, особенно противотанковой, в условиях весенней распутицы, я дал указание офицерам своего штаба проверить ход подготовки к наступлению. При этом было установлено, что начальник артиллерии 3-й бригады правильно оценил значение воловьих упряжек и обеспечил себе четвероногих помощников. Наоборот, майор Вейт этого не сделал и, по всем данным, не собирался делать. При моем посещении бригады он признался, что у него нет таких упряжек.

– Где это видано, чтобы волы таскали орудия?
– заявил Вейт.

Время наступления приближалось. Что делать? Как говорится, посреди брода коней не перепрягают. К сожалению, я не поставил тогда вопрос перед командиром корпуса о снятии этого недисциплинированного офицера. Вместо этого я попросил органы тыла реквизировать в ближайшей округе всех имеющихся волов и пригнать их к фронту. Погонщики должны были на заранее указанном месте ожидать унтер-офицеров из батарей и перегнать волов на огневые позиции. Но в ту ночь им не повезло. Унтер-офицеры напрасно ждали прибытия тягловой силы. Погонщики при перегоне стада заблудились, а когда наконец волов доставили по назначению, было уже поздно. Пехота уже пошла вперед, и противотанковые пушки на буксире "доджей" последовали вслед за пехотинцами. Трагедия началась. В тот момент, когда обозначился страшный провал наступления, я был готов ко всему и тем не менее был поражен, когда это случилось на самом деле. Я буквально окаменел от предчувствия ужасных последствий, хотя где-то в глубине души не исчезала искорка надежды на благополучный для нас исход. Почему тогда никакая случайность не пришла к нам на выручку?..

* * *

Командир корпуса был вне себя. В тот же день генерал письменно заявил, что я виновен в катастрофе и несу за нее ответственность. Я ответил ему тоже в письменном виде. В заключение я писал: "Ответственность за невыполнение боевой задачи 2-м артиллерийским полком при наступлении пехотных батальонов 1-й бригады на Бобровец, Трстене и окрестные высоты 30.3 1945 года я возлагаю на начальника артиллерии 1-й бригады майора Вейта и его начальника штаба. Упомянутые офицеры, несмотря на указания начальника штаба корпуса о необходимости использовать волов для перевозки противотанковых пушек на труднопроходимой местности предполагаемой полосы наступления и несмотря на прямое распоряжение в приказе начальника артиллерии корпуса обеспечить такие упряжки, ничего не сделали для повышения подвижности орудий на болотистой местности. Тем самым они стали виновниками срыва многообещающего наступления: противник беспрепятственно бросил против нашей пехоты танки и самоходные орудия и, причинив ей потери в живой силе, заставил поспешно отступить. В результате этого были утеряны важные я тактическом отношении позиции. Даже без напоминания со стороны вышестоящего штаба начальник артиллерии 1-й бригады обязан был предпринять все меры для того, чтобы батареи 76-мм противотанковых пушек преодолели трудную местность и могли неотступно следовать за пехотой.

Вина начальника артиллерии 1-й бригады усугубляется тем обстоятельством, - писал я далее, - что до своего назначения сюда майор Вейт был командиром противотанкового полка и участвовал в этой должности в боях в аналогичных условиях под Нижним Комарником и на Ондаве. Он имел там возможность убедиться в том, насколько тяжело и медленно перемещаются 76-мм противотанковые пушки по размокшей глинистой дороге, если их тянут автомашины.

Отягощает его вину и то, что он не проверил коммуникации, ведущие в район предполагаемой противотанковой обороны. Если бы он это сделал, то установил, что бревенчатая дорога из Жиара в Яловец уже пригодна для проезда, а дорога из Смречан в Бобровец для автотранспорта пока непригодна. Начальник артиллерии 1-й бригады майор Вейт безучастно наблюдал за тем, как командир противотанкового полка отчаянно пытался преодолеть хребет, отделявший его батареи от чехословацкой пехоты, и даже не - помог им выбраться на проезжую дорогу.

Учитывая понесенные потери в людях и моральный ущерб, - писал я в заключение, - и исходя из принципиальных и воспитательных соображений, я прошу немедленно, как только позволит обстановка, снять с поста майора Вейта и его начальника штаба и привлечь поименованных к уголовной ответственности перед военно-полевым судом".

Все это можно прочитать на пожелтевшем листе бумаги, на котором стоит дата: "2 апреля 1945 г." Правда, до военно-полевого суда дело так и не дошло, однако по моей настоятельной просьбе майора Вейта вскоре сняли с должности. Майор Вейт прибыл в чехословацкий корпус из Англии. Без сомнения, он являлся способным и храбрым офицером и это доказал под Ясло и во время последующих боев в Словакии. Невыполнение приказа, приведшее к таким потерям, не было, по моему мнению, умышленным актом. Оно исходило из некритического, высокомерного отношения к профессиональному умению, из пренебрежения к "восточному" опыту ведения войны на советском фронте. Кстати, это было характерно и для некоторых других офицеров, прибывших из Англии. Другой отрицательной чертой Вейта являлось чрезмерное честолюбие, и это, очевидно, послужило первопричиной срыва. Сразу же после февраля 1948 года он сбежал с семьей за границу.

* * *

Недисциплинированность майора Вейта привела во второй половине дня 30 марта к весьма критическому положению. Все тогда зависело от упорства ослабленных подразделений 3-й бригады, от того, удастся ли им удержать господствующие высоты 828 и 915. Потерять эти высоты означало бы лишиться условия для расширения прорыва фашистской обороны в районе Липтовски-Микулаша.

Противник предпринял против левого фланга 3-й бригады пять настойчивых атак при поддержке танков, самоходных орудий и огня всей своей артиллерии, но захватить высоты не смог. Наши раненые бойцы отказывались от эвакуации в тыл и продолжали сражаться. В этом ярко проявились высокие политико-моральные качества молодого пополнения, только что прошедшего курс боевой подготовки. Заслуга в удержании занятых позиций принадлежит и артиллеристам 3-й бригады. Тут, на заболоченной почве, отлично зарекомендовали себя воловьи упряжки, полученные от местных жителей, как неоценимое средство тяги артиллерии и боеприпасов. В районе деревни Яловец, по которой противник намеревался нанести удар, благодаря нашим четвероногим работягам удалось сосредоточить две батареи 76-мм противотанковых пушек и три батареи 120-мм минометов. Помимо этого, восточнее деревни огневые позиции занял взвод 122-мм гаубиц для ведения стрельбы прямой наводкой. Однако решающие бои за Яловец, определившие судьбу 3-й бригады, развернулись лишь на следующий день.

Ночь на 31 марта прошла в напряженном ожидании. Утром противник предпринял контратаки на высоты 823 и 915, но у меня сложилось впечатление, что это был лишь обманный маневр, чтобы отвлечь наши резервы от Яловеца на самый край западного фланга вклинившейся бригады. И действительно, после 17 часов разгорелся тяжелый бой за Яловец. Сначала на деревню был обрушен сильный артиллерийский налет, затем в атаку пошли пехота и самоходные орудия при поддержке огня противотанковой и зенитной артиллерии. Некоторых наших солдат охватила паника, и они бросились бежать. В этой крайне критической ситуации расчеты противотанковых пушек 4-го артиллерийского полка под командованием штабс-капитана Главатого сохранили самообладание и точным огнем с хорошо замаскированных позиций на расстоянии до 700 метров уничтожили технику атакующих. Оставшиеся у врага две самоходки с пехотой, понесшей в результате нашего минометного огня тяжелые потери, поспешно отступили. Это был большой успех. Он предвещал конец злоключениям 1-го чехословацкого корпуса.

В ночь на 1 апреля мы перегруппировали свои силы, но в течение суток (кроме двух ожесточенных ночных атак) боев уже не было. Контратака против северного выступа 3-й бригады, предпринятая после полуночи 2 апреля, была легко отбита. 3 апреля наши части находились в постоянной готовности для решительного удара по обороне противника. На следующую ночь враг отвел главные силы вдоль долины через Ружомберок к Большой Фатре.

Позже для меня настала тяжелая пора: против меня ополчились некоторые работники штаба корпуса. Я не знал, что делать. Раньше не приходилось этого испытывать. Пошли разговоры, в мою сторону метались отравленные стрелы. Все это было непонятно. Вдруг оказалось, что все я делаю плохо. Был случай, когда я с целью преследования противника огнем с дальних дистанций подтянул тяжелый корпусной артиллерийский полк близко к боевым порядкам пехоты. Сказали, что это плохо, рискованно, непродуманно, что это - ошибка, достойная осуждения. Мой авторитет сразу упал. Я чувствовал, что решение этих вопросов принадлежит другим. Все мои попытки сохранить корректные отношения оказались тщетными. На создавшееся положение обратил внимание офицер связи при корпусе полковник Советской Армии Роганов. "Оставьте его в покое, - сказал он, - он поступает правильно". Мне стало легче на душе, но ненадолго. Потом я вспомнил, что меня может понять лишь один человек, и стал искать с ним встречи.

5 апреля из Кошице на фронт прибыл генерал Свобода, назначенный министром национальной обороны. Он приветствовал меня характерным только для него жестом. Когда я решил все объяснить, Свобода слегка похлопал меня по плечу, и я понял, что он уже знаком со всей этой скверной историей.

– Я знаю тебя, - сказал Свобода, терпеливо выслушав мой рассказ, и, улыбнувшись, крепко пожал мне руку. У меня стало легко на душе.

Послесловие к боям под Липтовски-Микулашем

Почему бои под Липтовски-Микулашем оказались такими тяжелыми?

Чехословацкий армейский корпус сформировался в СССР с самого начала как добровольческое соединение с высоким уровнем дисциплины и морального духа и с честью прошел через все испытания. После боев на Дукле корпус пополнялся прямо на ходу, без необходимого сколачивания, вновь призванными в армию старыми резервистами и молодыми бойцами. Перед чехословацким командованием встала серьезная задача, так как уже первые февральские атаки, предпринятые с марша, показали, что солдаты нового пополнения еще не слились с основным ядром. Героизм обстрелянных в боях воинов не находил поддержки у новобранцев, в душе которых еще не вспыхнул огонь ненависти к врагу, к фашистским зверствам.

В начале марта наши безуспешные атаки создали новые проблемы. Если в январе молодые солдаты втягивались в трудности фронтовой жизни в ходе преследования противника от Ондавы к Липтовскн-Микулашу и изъяны в их обучении и воспитании можно было постепенно устранить в период февральских оборонительных боев, то мартовское пополнение такого преимущества не имело. Убитых в первые же дни тяжелейших боев опытных солдат и офицеров тут же заменяли молодыми. Еще труднее было работать с пополнением, непрерывно поступавшим в учебные подразделения.