Чтение онлайн

Новые эпизоды возникали вновь и вновь. Появлялись всё новые детали и миры, новые существа и обстоятельства, новое качество и восприятие, но ничего из этого не могло сравниться в ощущениях с огненным коридорам. Все последующие видение вновь воспринимались сугубо в виде несуществующих сюжетов и картин. Количеством они приумножались, и по прошествии пятидесяти пяти дней без сна, случалось, что за сутки происходило четыре – пять эпизода мысленного созидания. Они возникали совершенно спонтанно, иногда даже следовали непрерывно друг за другом. Сюжетно они были разнообразно уникальны. Всё происходящие в них воспринималось с интригующим интересом. Каждая секунда и каждая деталь, отдаляли воспоминание о пережитом ужасе. С каждым новым эпизодом, желания посетить то место, где Кейдан оказался в первую ночь сна, невообразимо плотно заполняло нутро, вытесняя все страхи и предубеждения, возникшие после самой яркой галлюцинации. Вновь созерцая частицы неведомых миров, вновь ощущая зов желаний, затмевающих всё, Кейдан существовал в вакууме из собственных соображений. Он чувствовал приближения момента истинны, и из-за этого чувства, каждое мгновения вне реальности, стало усладой для него. Все дни, идущие друг за другом в строгом марше ожидания, наполнялись игрой воображения, вызванного непонятными обстоятельствами, на которые сам создатель не обращал внимания. Кейдан ощущал лишь торжество грядущей даты, обозначающий два месяца без сна. Сутки сменялись, желания росло, черпая вдохновения в коротких эпизодах проявления явной патологии, упорно не замечаемой жертвой этих эпизодов. Кейдан пропал, растворился в неведомых ему чувствах. Единственное, что он замечал, это исчезающие дни и яркие сюжеты, свидетельствующие ему о том, что близится момент торжества.

Последняя неделя, последний рывок, последние секунды перед проникновением за отделяющую границу, где с одной стороны находится реальность, а с другой бесконечно огромные объемы информации. Эта неделя, символически важная, отличалась от прошедшего месяца. Видение, наполняющие часть принесенных в жертву дней, постепенно теряли краски и живость происходящего. Картины, представавшие с завидной регулярностью, сбросили обороты и постепенно вовсе перестали появляться. Это событие испугало Кейдана. Он подумал, что где-то допустил ошибку, и грезы, свидетельствующие лично для него о том, что миры собственного воображения совсем близко, утратили связь со своим создателем.

«Они исчезли! Растворились в моих собственных ошибках. Но где я допустил оплошность? Где свернул, не там, оставляя нужный поворот за спиной? Как узнать, что ждет меня впереди?»

Все оставшиеся дни протекали в унылом ожидание конца остаточных мгновений. Время тянулось, нещадно превращая каждую минуты в острую нехватку уже привычных видений. День за днем, час за часом, минута за минутой время иссякало, в томительном ключе приближая беспощадно медленный конец проделанной работы. За плечами останутся старые желания и причины, впереди воссияют и станут наградой плоды приложенных усилий. Кейдан вступил на финишную прямую, со всех сторон поглощаемую сомнительными ощущениями, подпитанными исчезновением мимолетных кадров, рожденных в глубине сознания. Он плелся по этой прямой, усердно не принимая возможность утраты связи, с открывшейся ему, потаенной частью самого себя. И так, терзаемый с одной стороны и поддерживающий себя с другой, он пришел к финальной черте, определённой в действия, а именно финальный аккорд в виде непривычного сна.

Откинув мысли, освободив голову от всего ненужного, Кейдан томясь в ожидание неспешно поглаживал своего старого приятеля. Арчибальд, отвечая на ласку хозяина, мелодично мурлыкал, лежа по правую сторону от него. Они расположились на заранее приготовленной кровати, стоящей в кабинете Кейдана. Слева от двух друзей блестели зеленные глаза, светившиеся даже в темноте. Широкие зрачки смотрели как замедляется дыхание её объекта для исследования. Его медленные движения, ласкающие кота, вовсе прекратились, и рука безжизненно упала вдоль тела. Мысли угасли и огонёк внутри провалился в забытье, оставляя лишь тело, покинутое сознанием.

Глава — 5

Холодный ветер пронизывает одиноко лежащего человека. Неизвестный везде, он исчез из далеких краев, ушел, покинул родные места, устремляясь глубоко в собственное сознание. Поставив всё, сыграв в игру со своими желаниями, где на кону неосязаемое золото, он получил возможность, получил бескрайние просторы, наполненные тем самым золотом, которое дороже любых сокровищ.

Раскинувшиеся раздолья получали пристальное внимание, испускаемое из девственного разума, неспособного определить, что происходит вокруг. В голове пришельца чистая, непорочная пустота, распространяющая непонятное блаженство, и в то же время, заполняющаяся чувством тревоги и растерянности. Вокруг виднеются лишь контуры, незнакомая местность и незнакомое тело, увиденное при осмотре себя. Он позабыл свое имя, позабыл прошлое и настоящие, определяющие кто есть человек как индивидуальная личность. Перед его глазами чужое тело, наполненное собственным сознанием, не имеющим каких-либо воспоминаний. Попытки вспомнить хоть что-то связанное с собой, разбились об скалы непроглядной пустоты внутри. Чувство растерянности и непонимания происходящего укреплялось, и единственным решением, позволяющим утихомирить разгоревшиеся пламя неполноценности, стала необходимость откинуть все будоражащие чувства и пуститься в изучения раскинувшихся деталей. Это действия позволяло сбросить градус задумчивости, параллельно отвлекая от состояния, в котором находилось сознания, и позволяло ублажить возникшее, из неоткуда, желания поглощать информационные частицы.

Поднявшись на дрожащие ноги, дабы разглядеть местность получше, человека вдруг окатила струя холодного воздуха, вырвавшегося словно из просторов промерзлой зимы, не обращающей внимания, что в праве пользования сейчас находится примерно середина лета. Продрогнув и сразу же пригревшись солнцем, мужчина лет тридцати – сорока, пустился в визуальное изучения открывшихся просторов.

Взору предстала широкая поляна, устремляющая свой противоположный край настолько далеко, что глаза не могли определить всю протяженность. Весь её периметр заливали лучи полуденного солнца, струящиеся от голубого неба над головой. На протяжение всей длинны этой необъятной местности, росла невысокая трава, изредка впускающая в свои владения большие камни, лежащие на одинаковом расстоянии друг от друга. Эти куски некогда огромных скал, безмятежно существовали в местности, где они были словно изгои, брошенные на вечное уединения среди бескрайних просторов колышущийся зелени. Трава обволакивала каждый сантиметр их основы, и переплетаясь, устремлялась дальше, словно не замечая огромных валунов, на которые изредка садились птицы.

Путь травы лежал до лесной границы, стоящей с трех сторон от человека, взирающего на местность вокруг. Его словно заперли в неполный прямоугольник, где одна сторона исчезла в дальних просторах, до которых взгляд не мог дотянуться. Три же остальные стороны, были лесной полосой, отделяющей огромную поляну, заросшую травой, от высоких деревьев, взглянув на которые, внимания неосознанно уносилось ввысь.

Там, куда устремлялось внимания Кейдана, белые облака медленно плыли в сопровождении унылого взгляда, взирающего на воздушные фигуры с чувством, порождающим небывалое спокойствие. Он наблюдал как необузданный скульптор, резвившийся на просторах бескрайнего неба, создавал разные фигуры, рождающие в голове фантазии, связанные с формами этих самых, причудливых фигур. Ваятель обитающих в своих владениях, был творцом способным увлечь даже такого искушенного зрителя как Кейдан. Его могущество и неосознанный талант, отраженный через собственных детей, через части самого себя, остался в фигурах, где главным материалом для создания были продукты конденсации водяного пара, кружившие над головою Кейдана.

Когда ветру надоедало существовать в рамках своего царства, он спускался ниже, качая высокие кроны деревьев и дотрагиваясь до кожи одиноко стоящего человека. Кейдан в это время смотрел ввысь, смотрел на дикую необузданную природу, пустую, скупую на детали, смотрел в бескрайние просторы, не видя ничего кроме своей беспомощности. Смотрел везде, но не слушал, не прислушивался к неизвестному языку, доносящемуся со стороны леса.

Обрывки фраз, произнесенные почти шепотом, наконец достигли Кейдана. Сбежав из зрительного плена, сознание уловило два юных голоса, произносящих странные слова. Их говор и наполняющие эмоции, еле читаемые из-за расстояния, рождали направления их перешёптывания. Без всяких сомнений они обсуждали пришельца, стоящего на поляне, где два юных создания очень часто переходят из одной части леса в другую. Повторяя это действия вновь, они наткнулись на странного человека. Укрывшись за кустами, хозяева голосов смотрели на него глазами полными надежды и удивления. Они изучали каждый дюйм, каждую деталь, насыщаясь осколками неизвестного мира. Пришелец стал объектом безумного интереса, на ряду со страхом неизвестности.

Пристально наблюдая, они сопровождали свои мысли непонятной речью, обмениваясь между собой впечатлениями и догадками. Кейдан без труда определил их местоположения. Звуки доносились из-за кустов, растущих возле окраины леса между нескольких деревьев, находящихся справа от него. Листва на тех деревьях еще заливалась ярко зелёным цветом, а кусты, так обширно раскиданные у их корней, казалось только начали цвести и тянуть свои лозы к вершинам, обвивая каждый дюйм ствола.

Завидев пристальное внимание к своему укрытию, голоса затихли. Кейдан знал, что там притаились дети, он понял это сразу же как до него донёсся тембр их голоса. Возрастное определения позволило утолить возникшее чувство тревоги и напряженности. Дети, как принято почти везде, не могли стать угрозой, и в тоже время могли поведать множество деталей, жажда владения которыми, так и не исчезла после первого появления. Поэтому Кейдан без страха двинулся в их сторону, шагая к приблизительному месту укрытия единственного источника информации.

Он был пришельцем, выходцем из иных миров, куда взирающие на него сами, как физические оболочки или как фантомное сознание, никогда не проникнут. Их возможности ограничиваются существованием в рамках мира, где они живут всю свою жизнь. Появления чужака в их краях никогда не происходило, именно поэтому, это события воспринималось как акт милосердия, повествующий о том, что за границей их существования есть жизнь и создание им подобные.

Они взирали на человека, медленно приближающегося к ним, человека, неспособного понять кто он такой и как здесь оказался. Его пустота внутри искажала восприятие, и два ребенка, смотрящих на него, почувствовали нечто пугающие в его медленных шагах. Метр за метром, шаг за шагом, ужасающий отчет расстоянием сокращался, приближая момент их зрительного контакта. От неизбежности происходящего они замерли, вжались в землю, забывая даже дышать. Минуты растянулись, оттягивая реальность, где время струится неизменно. Когда пришелец поравнялся с их укрытием, внутренний голос громко прокричал, и дети бросились на утек, лишая возможности в подробностях их осмотреть. В доли секунды они растворились в глубине леса, оставляя в одиночестве пришельца, неспособного вспомнить даже собственное имя.

Единственное что удалось разглядеть в исчезающих фигурах, это подтверждения того, что наблюдателями были дети. С большим проворством они скрылись, оставляя после себя лишь образ оборванцев.

Их стремительное отступления лежало в пучину густого леса. Кейдан не успев дойти до кустов, отделяющих его от детей, вновь оказался один. Его покинули единственные представители той местности, в которой он очнулся беспамятства, а вмести с ними, его покинула надежда узнать подробности своего положения. Он оказался наедине с кусающимися мыслями, позволяющими придумать единственный выход.