По-другому
Шрифт:
– Серьезно? Ты мне поможешь?
– Ну конечно, Кость. О чем разговор?
– Мне с тобой очень повезло, Вер. И это… Ты прости меня, ладно? Давно хотел извиниться, но все не находил слов, а тут понял, что тянуть и дальше будет вообще неправильно. Нужный момент может никогда не наступить, красивые слова – так и не родиться, я… Не хочу тебя потерять.
Касаюсь своим лба его, осторожно поглаживаю виски пальцами:
– Ты не представляешь, как мне важно было это услышать.
Глава 14
Из-за загруженности на работе следующую неделю я Веру почти не вижу. Один только раз сталкиваюсь с ней утром у двери, здороваюсь и убегаю, потому что опаздываю. Каникулы предоставили мне шикарную возможность, не привлекая внимания, перешерстить старые дела. И я ее не упускаю. Работаю как проклятый, на износ. Ну и о насущных проблемах не забываю. Изучаю план злосчастного ресторана (там имелся довольно приличных размеров склад), собираю информацию на каждого сотрудника. А Веру не вижу, да. Зато во всем ощущаю ее незримое присутствие. Мой дом благодаря ей оживает. Наполняется запахами: свежести и вкусной еды, наглаженного белья и кондиционера, дымком, подтравливающим из камина. Звуками… Я слышу их отголоски в тишине, которая меня встречает. Вот включается пылесос, вот звенят голоса – домашние о чем-то переговариваются, вот шуршит белье, которое Вера перестилает раз в шесть дней. Что-то она с ним делает. Подкрахмаливает, что ли? Ложишься – ткань аж хрустит, пахнет морозной свежестью, и чудится мне, что ее руками. Я хорошо высыпаюсь, несмотря на то, что мои сны наполнены ею. Горячие, очень горячие сны. Встаю – самого аж немного потряхивает. И не потому, что мне было так охрененно, хотя и с этим спорить не стану. Но больше от мысли, что пока Вера мне только снится, кто-то трахает ее наяву. Да ее мудак-муж и трахает.
Чертовщина какая-то – так помешаться на чужой бабе. И ведь даже нечего ей предъявить. Вера мне не давала вообще никаких авансов. Специально не давала, да. Рассудочно. Но вот исходящие от ее тела сигналы… Тут – сбившееся дыхание, там – смущенно заправленный за ухо локон, или нервно смоченные языком губы. Хотел бы я сказать, что выдаю желаемое за действительное, но, черт, я же опер. Грош цена мне, если я разучусь подмечать такие детали. Есть у нее что-то ко мне. Точно есть!
Словом, встрял я. Даже мысль о том, что ее могли подослать, не будит во мне негатива. Я как последний кретин ищу ей оправдания. И даже, сука, влегкую нахожу их. Девочка она нежная, доверчивая… Ее бы защитить.
Если встречаюсь в конторе с Рожковым, у меня аж в затылке ломит. Кажется, он весь ею пропах... И я ведь понимаю, что это ревность! Как понимаю и то, что у меня на нее нет никаких, сука, прав.
В старый новый год, устав с собой бороться, я, пользуясь служебным положением, отписываю на Рожкова кучу материалов, а сам пораньше выдвигаюсь домой. Так себе методы? Ну… Никто и не говорил, что я буду играть честно.
В доме тихо. Только в трубе гудит ветер. Вера, сложив по-турецки ноги, сидит у камина. Детей не видать. Чтобы ее не спугнуть, легонько постукиваю костяшками по стене. Вера поднимает глаза. Вскакивает, смущенно вытирая мокрые щеки.
– Здравствуйте, Ефрем Харитоныч. А мы вас не ждали так рано.
– Праздник ведь, – веду плечом и в лоб интересуюсь: – Что у тебя случилось?
– Ничего!
– Ты плачешь.
– А, это. Извините, я родителей вспомнила. Папа любил развести огонь. Я уже собиралась уходить, – резко меняет тему.
– Спешишь куда-то? Только три часа.
Вера замирает, недоуменно на меня глядя. Ну да. Только три. И что? Какое тебе дело? Наверное, так она думает. Покуда я, олень, стою, выискивая поводы, чтоб ее задержать возле себя подольше.
– Эм… Нет. То есть у меня есть еще пару часов до того, как придет время забрать Юльку из сада. А что?
На ее «А что?» ответа у меня нет. Поэтому я подхватываю другую тему в надежде, что она не станет заострять внимания на предыдущей:
– О, сад уже работает?
– С восьмого числа.
Недоумения в голосе Веры становится чем дальше, тем больше. Небось, гадает, что происходит. И я бы ей объяснил, если бы сам это понимал!
Отворачиваюсь к шкафчику, где у меня бутылка вина припрятана.
– Выпьешь со мной за праздник? Одному как-то… – не обернувшись, пожимаю плечами. Черт, до чего же это жалко звучит!
– Если только немного. – Недоумение сменяется растерянностью. – Давайте я вам обед накрою. Кстати, вы так и не отписались мне о своих предпочтениях в еде, а тем временем моя фантазия почти иссякла, – заканчивает со смешком.
– Руки не доходят. На работе завал.
– Да, я в курсе. Меня муж предупредил, что его сегодня, похоже, ждать не стоит.
Резко оборачиваюсь. Вера стоит, нервно комкая в руках край футболки. И в глазах ее – отражение моих собственных чувств как будто. Неспроста она Рожкова упомянула. Ой, неспроста. Тянет ее ко мне, а она сопротивляется. А она раз за разом напоминает себе, что замужем. Что нельзя ей поддаваться наваждению, никак нельзя.
Или же я вообще ни хрена не понимаю!
Сглотнув, разливаю дрогнувшей рукой вино по бокалам. За спиной звенит посуда – Вера, спохватившись, раскладывает, как и обещала, еду по тарелкам.
– Что касается меню, то я всеядный. Мне нравится все, что ты готовишь. Максу тоже.
– Наверное, надо его позвать? – старается держать лицо, но я вижу ее волнение.
– Он не обедал?
– Обедал.
– Ну и какой смысл тогда его дергать? – протягиваю Вере бокал. Она, замешкавшись на секунду, его забирает. Наши пальцы соприкасаются. Ее немного дрожат… – Себе чего не положила?
– С-сейчас. Это мясо по-французски. Мой папа очень любил это блюдо. Мама готовила его на все праздники. Очень вкусно, но, думаю, от настоящей французской кухни тут ничего нет.
– Сочувствую. Жаль, что они погибли.
– Откуда вы знаете? – зависает, не донеся вилку до рта. Блин, ну как я так прокололся, а? Приходится импровизировать по ходу:
– Я выборочно поднимал некоторые дела, чтобы понимать, как здесь велась работа до моего назначения. Их случайно попалось мне среди прочих.
– Надо же. Я даже не знала, что было какое-то дело.
– По факту смертельного ДТП оно заводится обязательно.
– М-м-м. Там же просто тормоза отказали, я думала… Простите, не хочу вспоминать. Мои родители были чудесными людьми. Мне их очень не хватает.
– Я так понимаю, они погибли совсем молодыми? Даже на пенсию не успели выйти? – отпиваю из своего бокала, а сам внимательно за ней слежу. Лицо Веры становится задумчиво-светлым:
– О, да. Мама с папой всю жизнь проработали в лесничестве. В детстве я частенько болталась с ними по самым дальним заставам. Было прикольно. Иногда мне не верится, что их нет. Такой пустяк… тормоза! И ведь папа с Костиком накануне как раз что-то там подкручивали.
Папа с Костиком? Интересно. Опер во мне становится в стойку. Хотя я, конечно, допускаю, что могу перегибать. Искать подвох там, где его нет, лишь бы только прижать к ногтю этого гада. В надежде обелить нас с Верой. Все же мне тоже нелегко от мысли, что я в чужую семью полез.
– Странно, что муж ничего тебе не сказал.
– По поводу чего?
– По поводу дела. Он-то наверняка был в курсе.
– А… Ну… – Вера рассеянно теребит узелок на льняной скатерти. – Скорее всего, Костик не хотел меня лишний раз беспокоить. Я тогда и так была как оголенный нерв. Даже молоко пропало.