Чтение онлайн

– Решила, что будет лучше сделать это вместе. Пойдем? – моргаю, поглубже заталкивая панику внутрь себя.

Одну несчастную открытку мастерим весь вечер. Юлькина фантазия разгулялась. И там, где задумывалось обычное сердце, вырезанное из бумаги, появились цветы и стрела.

Ближе к ночи от Ефрема приходит сообщение с прикрепленной к нему фотографией забытой Валентинки.

«Вы забыли».

«Ничего. Завтра заберу».

«Муженек не расстроится, оставшись без подарка?»

«Папа? Ты, наверное, хотел написать – папа».

Не желая знать, что Ефрем ответит мне на это сообщение, отключаю телефон. Укладываемся с Юлькой в кроватку. Костику даже в голову не пришло уступить мне взрослую спальню. Все, что мне оставалось – либо перебраться в гостиную, куда он в любой момент может зайти, либо к Юльке. Я выбрала последний вариант из-за пусть и хлипкого, но все же замка на двери.

Сон не идет. Маньячные взгляды Костика не добавляют аппетита за завтраком. Закидываю Юльку в садик и еду к Ефрему. Я успела полюбить его дом за то время, что здесь работаю. Теперь это даже работой нельзя назвать. Мне нравится поддерживать его в чистоте, я кайфую, готовя новые блюда для своих мальчиков, как их про себя зову, и даже глажка мне полюбилась. Потому что это какой-то особенный вид удовольствия – касаться одежды, которую он не сегодня так завтра наденет. И будет весь день носить… твои касания, получается.

Работу по дому я делаю на совесть, как для себя. С разрешения Ефрема в свободное время покупаю шторы, какие-то баночки-скляночки, коврики в ванную, обновляю постельное, ведь то, что Меринов купил сам, не выдерживает ни критики, ни испытания нашим сексом. В общем, навожу уют. И кайфую от того, что делаю жизнь Ефрема комфортней, пусть даже в таких мелочах. Забочусь о нем как могу. И все кажется, что это непременно расскажет ему о моих чувствах! Но нет. Меринов слеп. Меринов обиделся насмерть. Приезжаю утром – он уже уехал. Ухожу вечером – его еще нет. Разве можно быть настолько категоричным?! Я же все объяснила! И не в счет те сообщения, что он прислал на следующий день после ссоры:

«Ты можешь переехать ко мне».

«Вы», – уточняет вдогонку.

«Не можем, Ефрем. И ты знаешь почему».

И еще через день:

«Вот тут сдается квартира. Глянь. Я оплачу».

«Это очень далеко от детского сада. Придется ездить на другой конец города».

На это сообщение он ничего не ответил. Я написала:

«Подожди хотя бы до развода. Слушание уже в четверг».

И это сообщение Ефрем тоже оставил без ответа.

Четверга жду как чуда! Но заседание, как назло, переносят из-за болезни судьи.

Еду к Ефрему, а у самой глаза от отчаяния на мокром месте. Кажется, это все никогда не закончится. А ведь я не меньше его устала от этой неопределенности.

Как раз заканчиваю уборку в душевой, когда он заявляется. Мы не виделись практически десять дней. Я отбрасываю тряпку и, устав что-то из себя строить, шагаю впритык к нему и обвиваю руками шею.

– Что с разводом?

– Ничего, – лащусь носом. – Заседание перенесли.

Меринов застывает как изваяние в моих руках.

– То есть вы все еще живете вместе?

– Но ведь не потому, что я этого хочу! – психую я и со всем отчаянием, что во мне скопилось, со всей силой толкаю Ефрема в грудь. Его глаза темнеют. Сжимаются кулаки. Но мне плевать! Меня срывает напрочь! Я еще крепче в него вцепляюсь и впиваюсь в его губы… Я так скучала, боже мой. «А ты скучал?!» – немой вопрос в глазах. Этот гад молчит, будто не понимает, что я без его ответа подохну! И тогда я снова его толкаю. На этот раз гораздо сильнее. А потом еще, и еще, высвобождая бурлящие в груди возмущение и боль. Правда, Меринову довольно быстро надоедает мой концерт. Он за шкирку меня хватает и, встряхнув как котенка, рявкает:

– Какого хрена ты делаешь?!

– Люблю тебя! Хочу тебя… Разве непонятно?!

– Я тебе предложил варианты, – рычит он.

– А я объяснила, почему они мне не подходят!

Скрещиваем злые взгляды, давим, давим, выискивая слабые места… А потом синхронно срываемся и начинаем, как озверевшие, целоваться.

– Скучала по тебе. Так скучала…

– Да ладно. Просто хочешь, чтобы я тебя трахнул.

– Ты серьезно сейчас? – переспрашиваю, не скрывая того, как он меня ранил. Дрожу…

Меринов, чертыхаясь, толкает меня лицом к стенке, только успеваю выставить перед собой руки, чтобы лбом не стукнуться. Стягивает домашние штанишки, рукой проникает меж ягодиц, по губам – воспаленным и действительно в хлам мокрым. Задушенно матерится, выдавая тем самым, что тоже очень скучал! Щекой колючей о мою скулу трется, месит грудь. И это так сладко, что я бесстыже выпячиваю задницу, усиливая контакт. Трясет аж, как его хочу! Ефрем погружается в меня сильным глубоким толчком, и мы кончаем от одного только этого, хрипя на эмоциях и мокро целуясь.

Не знаю, миримся мы или нет. В тот день нам не до разговоров. Так соскучились, что не можем друг другом насытиться. И чего только не вытворяем. А на следующий день Юлька сваливается с ларингитом. Тут уж вообще ни до чего становится, когда твой ребенок задыхается на глазах, а ты ничего не можешь сделать! Пока едет скорая, я молюсь. Обтираю Юлькино худющее тельце холодной тряпочкой, повторяя все молитвы, которым меня в детстве учила бабушка. Думала, что уже и не помню их, сто лет в храме не была, но в нужный момент слова без запинки всплывают в памяти. Отче наш, Богородица дева радуйся…

И Костик, как назло, на дежурстве. Толку от него в таких ситуациях обычно мало, но когда рядом кто-то есть, все равно спокойнее. Пишу ему: «Юлька заболела. Вызвала скорую». Та как раз приезжает, и нас без лишних разговоров загребают в стационар. Я до того напугана, что даже этому не противлюсь. Напротив, с облегчением передаю в руки профессионалов ответственность за жизнь дочери. Потому что они наверняка справятся не в пример мне лучше.

– Мамочка, вы тоже в процедурную идите.

– Зачем?

– Успокоительное вам поставим.

Палата переполнена. Мне спального места не положено. Поэтому у Юлькиной кроватки я сижу на скрипучем, принесенном из буфета стуле. Неудобно перед людьми – мы-то посреди ночи приперлись – всех перебудили, но что тут сделаешь?

Странное состояние – полусон, полуявь. На стуле сильно не поспишь, но от нервов и усталости меня то и дело вырубает.

«Выйди. Я у палаты», – падает на телефон.

Торопливо встаю. Смахиваю слезы со щек и тихонько, стараясь не шуметь, иду к двери. Пол под ногами поскрипывает, стул ухает. С соседней койки раздается недовольное шипение: