Чтение онлайн

Прививок от сонной болезни не делают, по-видимому, потому, что их профилактическое воздействие кратковременно. Поэтому геологу, путешественнику приходится идти на риск: авось пронесет; ну, а если и заболеешь — отдаться в руки эскулапов.

Муха цеце кусала нас неоднократно, но, к счастью, никто не заболел сонной болезнью. Муха-убийца оказалась без паразитов.

СНОВА МУРАВЬИ

Первая половина июля. Воскресный день. Моросит мелкий, как сквозь сито, дождь. Погода напоминает осенний день Подмосковья. Мы сидим под навесом, пристроенным к нашей хижине, и рассматриваем образцы горных пород, собранные во время маршрутов. Нам видно, что происходит в лагере. Многие рабочие, их жены и дети сидят у костров. Одни завтракают, другие играют в карты, третьи поют. Часть рабочих уходит в лес за корой, необходимой для изготовления кроватей и других предметов обихода. Я видел, как это делается: рубится дерево, с части его обдирается кора, а само дерево остается гнить. Во время маршрутов наши проводники на деревьях делают глубокие зарубки, не задумываясь о том, что этим самым портят дерево. Приходилось объяснять, что лес — богатство республики и его надо беречь.

Во второй половине дня рабочие собрались у транзисторных приемников послушать передачу из Браззавиля о футбольном матче. До нас долетает голос футбольного комментатора: «ай-яй-яй, ай-яй-яй», — видимо, огорченного промахом одного из игроков. Но вот команда, за которую болеют рабочие, забивает гол. У приемников творится что-то невообразимое: болельщики кричат, визжат и прыгают.

После ужина, прохаживаясь по лагерю, услышали знакомые крики: «Месье, муравьи! В вашей хижине много, очень много муравьев». Заглядываем в хижину и видим там миллионы, нет, пожалуй, миллиарды муравьев: на полу, на стенах, на раскладушках, на продуктах — всюду. К нашему счастью, в лагере горело много костров, и мы стали бросать на муравьев раскаленные угли. Одновременно выносили из хижины продукты и складывали их около костра. Муравьи нас больно кусали, номы с упорством спасали продукты. Когда вытащили все продукты, мы прекратили борьбу; уставшие, взволнованные и покусанные уселись мы у костра и стали снимать с себя муравьев и бросать их в костер.

Часа через полтора заглянули в хижину и удивились: муравьев почти не осталось. Они словно по чьей-то команде покинули хижину. Ложимся спать со слабой надеждой, что муравьи больше не нагрянут. Но как знать? Джунгли — это джунгли…

К середине июля обследование окрестностей ручья Бикелеле было закончено. Предварительные данные говорят о том, что алмазы есть в ручьях Грушевидном (так мы назвали один из безымянных притоков Бикелеле из-за того, что в плане он имел грушевидную форму), в Бикелеле и в Маута. Но сколько их? Чтобы ответить на такой вопрос, нужны дополнительные, более детальные исследования, что не входит в задачу нашей предварительной разведки в этом году. Нас ждут новые места.

Раннее утро. Бросаем прощальный взгляд на хижины и направляемся к деревне Мосана по знакомой тропе.

Отмахав около 30 километров, к вечеру прибыли в деревню Мосана, где и заночевали.

В ДЕРЕВНЕ НГУБУ-НГУБУ

Из деревни Мосана едем в Мосенджо. С нами едет и Луи Бунгу, провожая нас до Мосенджо. Дальше с нами он работать не захотел, решил остаться в родных краях и заняться поисками и добычей алмазов.

— Да, думал я, — Луи несомненно извлечет из недр Конго какое-то количество алмазов, потом продаст их. Но это ничего не даст для Конго!

В деревне Нгубу-Нгубу, расположенной приблизительно в 150 километрах севернее Мосенджо, нас встретил очень высокий и, как мне показалось, немного флегматичный шеф этой деревни[10]. Он выделил нам под жилье школу. Не успели мы как следует разместиться, как шеф пришел к нам с подарком — курицей.

— Чем же угостить его? — задумался я. Посоветовался с Шарлем.

— Надо угостить его кофе со сгущенным молоком. Так я и сделал. Шеф остался очень доволен.

По окончании нашего скромного приема идем осматривать деревню. Как-то незаметно наступили сумерки и стало намного холоднее. Видимо, сказывалась высота. Деревня находилась на высоте 800 метров над уровнем океана. Располагаясь спать в школе, мы надеялись согреться, но ошиблись. Всю ночь зуб на зуб не попадал от холода, особенно трудно нам пришлось под утро.

В один из воскресных дней шеф деревни любезно предложил нам съездить на границу с Габонской Республикой, которая находится недалеко от Нгубу-Нгубу. Мы охотно согласились.

Вот и граница с Габоном. Ласково шумит небольшая река, разделяющая Конго и Габон. Это — верховья Лвесе, окруженные влажным лесом. Ниже по течению река становится полноводной, могучей.

— Раньше через реку был мост, — заметил шеф. — Но после революции в нашей стране габонцы его взорвали. Не понимаю, зачем?

Он улыбнулся, показав кипенно-белые красивые зубы. Вернулись в деревню. Ко мне подошел Франсуа Мукаса, радостный, со свертком в руках.

— Вот купил брюки, — сказал он, разворачивая сверток. На деньги, заработанные в вашей миссии. Лицо его светилось.

Вечером меня пригласил в гости учитель, или, как его называют конголезцы, метр — совсем еще молодой, симпатичный мужчина. Когда я пришел, у него сидело несколько мужчин. Посреди большой комнаты стоял сервированный стол — с бананами, жареным арахисом и бутылкой кукурузной водки… Разговор за столом зашел о мировом футбольном чемпионате, который проходил в Лондоне. Метр и его гости были хорошо о нем осведомлены. Все знали нашего прославленного вратаря Льва Яшина. Метр показал мне одну из книг на французском языке, в которой был портрет Яшина. Присутствовавшие задавали много вопросов о нашей стране, о Москве. Их интерес понятен: они впервые видели представителя Советского Союза. Встреча закончилась тостом метра: «За дружбу конголезского и русского народов».

Обследовав близлежащие окрестности деревни Нгубу-Нгубу, уходим в джунгли на несколько дней. Наш проводник, Родольф Бинзуди, живет в соседней деревне. Он пришел в Нгубу-Нгубу по делам и к вечеру должен был вернуться домой. Но когда ему предложили стать проводником и отправиться с нами до селения Старая Момбика (ранее в тех местах он работал с французами), Родольф не раздумывая согласился. Он собрался за пять минут.

— А семья не будет беспокоиться? — поинтересовался я (у него жена и двое детей).

— Нет, — сказал он, как мне показалось, с грустью, — у нас так принято. А джунгли — наш родной дом.

Выходим из деревни и видим у крайней хижины конголезцев, плетущих сети.

— Для чего это? — спросил я у самого старого конголезца.

— Для охоты на антилоп, дикобразов. Ружей у нас нет, — продолжал он, — поэтому ловим зверей сетями.

Лес перемежается с заброшенными пашнями. Вдруг замечаю, что кругом торчат сломанные пальмы, виднеются примятые кустарники и деревья с ободранной корой. Это прошли слоны.