Чтение онлайн

Пришедших приветствуют криками «ура!» и ружейными выстрелами. Внезапно раздаются нестройные, пронзительные звуки фанфар, делающие честь силе легких, а не слуху виртуозов. Барабанщик дополняет эту какофонию монотонными ударами. Кричат дети, кудахчут куры, лают собаки. Настоящий концерт!

Мы спускаемся с холма, чтобы как можно ближе посмотреть на это, видимо, оригинальное зрелище. Дверь одной из хижин на нашем пути полуоткрыта. У входа на корточках сидит полуобнаженная девочка-индуска; вся ее одежда состоит из куска дешевой, грубой ткани. Она смотрит на приготовления к празднику, устраиваемому в чью-то честь, но явно не для нее, бедняжки. По маленькой прелестной фигурке, черным как смоль волосам, ниспадающим почти до земли, большим бархатистым глазам с длинными шелковистыми ресницами, по слегка удивленному взгляду я узнаю Талли, маленькую индуску, которую видел вчера у Казальса.

Этому ребенку, как я уже говорил, семь лет; по росту ей можно дать четыре года. Она увидела знакомое лицо и, улыбаясь, подбегает, чтобы обнять меня. Ее мать выходит из хижины, держа на руках больного сынишку, дрожащего от лихорадки, — у малыша желтоватое сморщенное личико, большой, вздутый, видимо, больной живот. Ему необходима срочная помощь. Завтра его нужно отвезти в Кайенну, где я буду его лечить с помощью всезнающей Полин, которая, как и все старые негритянки, умеет прекрасно выхаживать и детей и взрослых.

Причину же охватившей поместье суматохи нам объясняет мать Талли: сегодня крестят маленького индуса, и на празднество отовсюду собрались друзья и знакомые родственников, даже из селений, расположенных в пятнадцати — двадцати километрах от поместья.

Крещение должно произойти в уже упоминавшейся мною хижине из листвы, о предназначении которой я, естественно, не догадывался. Пойдем и мы туда, посмотрим. Талли берет меня за руку и идет со мной. После нашего прихода суматоха еще более усиливается. Нас усаживают на деревянную скамью, на самое почетное место. Стол посередине хижины заставлен большими и маленькими бутылками с яркими этикетками: ром Мана, коньяк, абсент и т. д. За крещением последует, очевидно, обильное возлияние.

В ожидании начала церемонии музыканты исполняют для нас серенаду. Какая музыка, друзья, и какие исполнители! Двое верзил в огромных чалмах и красных рубашках дуют изо всех сил в музыкальные инструменты, напоминающие кларнеты, повернув их раструбы в нашу сторону. Барабанные перепонки у нас чуть не лопаются. Мне известно, что это значит.

— Довольно!.. Довольно!.. — кричу я, опуская руку в карман.

Барабаны и кларнеты замолкают, как по мановению волшебной палочки. Увы! Мой карман пуст. Конечно, пуст относительно. Бумажник — в виде исключения — набит банкнотами, но у меня нет ни одной монеты в сто су. Поэтому оба мои мучителя, видя мою растерянность, принимаются дуть еще сильнее в свои инструменты, несмотря на мои отчаянные жесты.

Один из них вдруг останавливается и с видимым усилием отхаркивает обильную ярко-красную мокроту с розоватой пеной. Может, у него лопнул наконец какой-нибудь кровеносный сосуд! — думаю я про себя. Такое пожелание, осуществись оно на деле, заставило бы замолчать безжалостного виртуоза: оно было бы жестоким, но закономерным. Однако мошенник просто выплюнул бетель. Его легкие, увы, выдержали бы и не такое. Почему мои разрывающиеся барабанные перепонки не такие же крепкие?

Но в этом мире все имеет конец. Сражение прекратилось из-за отсутствия сражающихся. Концерт закончился на фальшивой ноте, когда кларнетистам не хватило дыхания.

И это произошло вовремя. Приближалась развязка церемонии. Она предваряла крещение маленького индуса. Появилась бабушка, которой надлежало играть важную роль в обряде. Она несла на руках годовалого ребенка, явно напуганного всем происходящим.

Сам обряд длился несколько минут. То была странная мешанина из жестов и формул, заимствованных из нескольких религий. Присутствующие выполнили весь ритуал с полной серьезностью. Излишне говорить, что там не было ни одного священнослужителя какого-либо культа. Принесли тарелку риса, приготовленного по-креольски, блюдо шафрана, размоченного в воде, а затем большую чашу со святой водой.

Гости поочередно обмакивали палец в настойку шафрана, с глубоким благоговением крестились, погружали в святую воду зеленую ветвь и окропляли дом и младенца, вопившего во всю мочь. Наконец, каждый съедал щепотку риса. Затем младенца унесли и все принялись за алкогольные напитки [62] .

Мы решили не участвовать в вакхическом эпилоге религиозного празднества.