Чтение онлайн

Несмотря на крепость ума и физическую сноровку, по прошествии времени Криспин не слишком преуспел на службе. Его фантазии о том, какой она должна быть, ослепили его, мешая разглядеть ее истинное лицо, и, как следствие, он так и не поднялся выше среднего ранга, хотя и принадлежал к одному из старейших родов Ригуса и служил Короне верой и правдой. Правосудие? Я едва удержался от смеха. Агент не вершит правосудие, он поддерживает порядок.

Правосудие — ради Заблудшего, что ответить на это?

У меня не было сил читать ему очередную лекцию по гражданскому праву, да и спор этот был давнишний. Проведя детство среди гобеленов с изображением своих предков, ведущих неравную битву с врагами, он научился произносить слова, которые ничего не значат. Я размашисто написал свое имя на документе.

— Киренец получил свое, об остальном судить Перворожденному. На данный момент меня больше заботит другое. Что будет, когда вернется та тварь, которая убила киренца?

— На твоем месте я бы молился о том, чтобы она не вернулась, поскольку с этого момента ты единственное звено. Пока она не вернется, никто о тебе даже не вспомнит. Но если вдруг она начнет показываться снова, то Особый отдел подыщет тебе теплое местечко в подземелье, и я уже ничем не смогу помочь.

Трудно было представить более приятную ноту для завершения разговора.

— Что ж, до начала тех прекраснейших дней, — сказал я, кивнув на прощание.

Криспин никак не ответил на мой жест и, опустив глаза, бесцельно уставился в центр стола.

Я покидал Черный дом со всей быстротой, на которую был способен, надеясь избежать прилива воспоминаний и грубого выражения недовольства моим нынешним поприщем бывшими товарищами по службе. Во втором я преуспел больше, чем в первом, и к тому времени, когда выскочил на городские улицы, мое настроение приближалось к полному отчаянию. Я шел к дому, сожалея о том, что не имею при себе заначки и не могу успокоить нервы.

По возвращении в трактир я выпил бутыль эля и проспал почти полтора дня, поднявшись с постели лишь раз, чтобы перехватить тарелку яичницы и вкратце поведать Адольфусу о своем приключении. О том, что именно произошло с киренцем, я рассказывал довольно туманно. Чем меньше народу знает, тем лучше для всех. Разумеется, мой рассказ создал у Адольфуса должное впечатление.

Следующую неделю я посвятил работе и ходил по своим делам, стараясь соблюдать всю возможную осторожность. Я оглядывался по сторонам и путал следы на случай, если за мной следят, но, насколько я мог судить, никому до меня не было дела. Никаких неземных существ, никаких темных призраков не попадалось в поле моего зрения — лишь обычная накипь над гадкой клоакой Ригуса, называемой Низким городом, бурлила во всем своем зловонном великолепии.

Я уже начинал думать, что все так и будет. Я провел несколько долгих ночей в размышлениях о монстре, но даже если бы я захотел заняться его поисками, мне не от чего было оттолкнуться. И, по правде говоря, игрой в сыщика я был сыт по самое горло: прикидываться агентом оказалось делом даже менее приятным, чем быть им.

Затем банда Колотого Кинжала объявила войну шайке островитян из окрестностей порта, и у меня не оставалось времени думать о чем-то еще, кроме спасения собственного предприятия. Целыми днями я вынужден был объяснять тупорылым еретикам, почему не обязан платить им мзду со своих операций, а вечерами приходилось уверять компанию испорченных наркотой грубиянов, что я не сошел с ума и не собираюсь вторгаться на их территорию. В общем, времени на внеклассные занятия не хватало.

Что же до остального Ригуса, то важные люди предали вопрос забвению, а маловажные люди просто не брались в расчет. Лед сковал крепкой печатью все это дело. В народе бродили слухи о черной магии и демонах тени, и на некоторое время даже возник небывалый спрос на защитные амулеты сомнительного свойства, особенно среди киренцев, людей по природе своей суеверных. Но жизнь Низкого города состоит из повседневных забот и труда, и с наступлением зимы дело об убийстве Тары Потжитер кануло в царство мрачных воспоминаний.

Я думал нанести очередной визит Синему Журавлю и рассказать о том, что произошло. Сделать это я посчитал своим долгом, но затем понял, что задолжал ему слишком много, а поскольку мне никогда не удалось бы рассчитаться сполна, то решил списать и этот последний свой долг. Журавль понял бы, даже если бы не поняла Селия. Если долго ковырять болячку, она начинает кровоточить. Эта глава моей жизни была закончена. Что касается меня, то я считал нашу встречу лишь случаем.

Несмотря на уговоры Аделины, Воробей отказывался оставаться всю ночь в стенах «Пьяного графа». Точно свой полуручной тезка, он прилетал поклевать крохи и снова выпархивал на волю, не говоря ни слова. Однажды я поймал его на воровстве из соседней лавки, и мальчишка исчез на неделю, заставив Аделину переживать и дуться на меня, но потом как-то вечером он опять объявился, проскользнув через заднюю дверь, как ни в чем не бывало.

Хотя оседлая жизнь не прельщала мальчишку, он всегда был рядом, когда я нуждался в нем, и сделался хорошим, если не сказать ценным помощником в моем деле. Я не подпускал его близко к тайнам своего ремесла и не давал серьезных поручений, однако пара молодых ног оказалась полезной, когда надо было передать сообщение, и я понемногу привыкал к его едва заметному присутствию. Он принадлежал к числу тех редких личностей, которых не обременяет нужда наполнять окружающее пространство риторическим словоблудием.

Адольфус предложил научить мальчика биться на кулаках, и, как ни трудно было Воробью признать, что существует еще искусство, которому ему надо учиться, мальчишке достало ума принять предложение гиганта. Воробей проявил талант к бою, и иной раз я с удовольствием наблюдал за их тренировками, покуривая косячок, в то время как Адольфус демонстрировал основные движения ног. И вот в одну из таких праздных минут начавшегося вечера Аделина, не сознавая того, направила мои стопы на путь гибели.

— Легче принять пять ударов в грудь, чем один в голову, — объяснял Адольфус; его жирное лицо заливал пот, когда во двор вошла его жена. — Никогда не опускай руки, — продолжал он, и рядом Воробей копировал его действия в миниатюре.

Голос у Аделины был такой тихий, что в тех редких случаях, когда она повышала его громче шепота, он казался почти что криком.

— Пропала еще одна девочка, — сказала она.

Я напомнил себе, что надо выдохнуть дым. Адольфус опустил руки.

— Когда? Кто? — спросил он низким сдавленным голосом.

— Вчера вечером. Мне сказала об этом Энн из булочной. Гвардейцы ищут ее сейчас. Девочку я не знаю. Энн сказала, что ее отец — портной, который живет рядом с каналом.

Адольфус бросил на меня хмурый взгляд, потом повернулся к Воробью.

— Тренировка окончена. Умойся и помоги Аделине.

Я заметил недовольство мальчика тем, что его исключили из разговора, но Адольфус мог проявить суровость своего нрава, и потому Воробей предпочел придержать язык за зубами.

Мы продолжили разговор, лишь оставшись с Адольфусом наедине.

— Что ты об этом думаешь? — спросил Адольфус.

— Возможно, девочка потерялась, когда играла в «крысу в норе». Или приглянулась какому-нибудь работорговцу и теперь сидит в бочке, которую везут на восток. Возможно, отец избил дочь до смерти да спрятал где-нибудь тело. Могло случиться все, что угодно.