Чтение онлайн

Ричард вскочил на ноги.

— Я присмотрю за ним. — Он бросился вслед за рысью.

Джордж тупо уставился в пол. Никакие слова ничего не исправят. Что бы она ни сказала, это ничего не изменит, поэтому она села рядом и обняла его. Это было все, что она могла сделать.

* * *

РИЧАРД выбежал за дверь. На дощатом настиле никого не было. Он задержался на драгоценную секунду перед этим, чтобы взять у Барло запасную одежду, и теперь Джек исчез. Перевертышей вроде Джека не очень-то приветствовали в обществе. Их мозг работал иначе, чем у обычных людей. У них были проблемы с пониманием человеческих взаимоотношений и правил поведения, но они глубоко чувствовали каждую мелочь, и это часто приводило их к насилию. Герцогство Луизианы убивало их при рождении, в то время как Адрианглия обращалась с ними как со своей грязной тайной, превращая их в солдат в своих тюремных военных школах.

Джек не был отдан королевству при рождении, как большинство его сородичей. Он вырос в любящей семье, которая делала скидку на его характер. Келена не была бы так добра. Если его заметят и опознают, кто-нибудь попытается его убить.

Ричард повернулся, осматривая здания. Мальчик был быстр, особенно на четырех ногах, и плохо соображал. Рыси были древесными кошками, они набрасывались на свою добычу с верхних ветвей. Он хотел бы оказаться где-нибудь высоко, где он мог бы побыть один.

Склад за каналом был слишком низок. Далекие высотки Делового района были слишком далеко и слишком населены. Куда же он мог пойти?

Справа царапала небо высокая бледная башня ближайшего Зуба Келены. Высокая и нелюдимая. Идеальное укрытие.

Ричард пробежал по запутанному лабиринту Котла, по дощатому настилу к кромке воды, затем прошел мимо нее вдоль доков, уходящих в океан. День был пасмурным, и вода отражала серое небо.

За свою жизнь он пережил немало потерь. Первой умерла мама, ушедшая в мир иной в двадцать восемь лет от аневризмы. Он вспомнил, как она выглядела в гробу — бледная, бескровная копия самой себя. На какой-то нелепый миг он подумал, не заменил ли ее кто-нибудь куклой. Следующим был его отец. Марисса. Потом тетя Мюрид и Эриан…

Он жалел, что не мог избавить Джорджа и Джека от этой участи. Он снова смотрел, как страдают дети, и ничего не мог с этим поделать.

Последний причал закончился. Вдалеке волны ударялись о Зубы Келены, разбиваясь о каменные основания башен. Прилив был низким, то тут, то там поднимая песчаные гребни. Ричард рискнул и прыгнул воду. Вода доходила ему до колен.

Он пробрался к ближайшему участку песка, направляясь к близстоящей башне. На песке виднелись следы лап. Кошачьи отпечатки без когтей. Следы вели к башне.

У Зубов Келены были хранители, которые следили за погодой и активировали магическую защиту, когда приходили бури. Они по очереди дежурили внутри башен. Ричард перешел на бег, двигаясь на полной скорости, пересекая песок большими шагами.

Впереди, в стене башни, примерно в двадцати футах над водой, скользнул в сторону каменный блок. Еще больше камней соскользнуло со стен, закручиваясь спиралью вокруг башни. Оттуда выбежал человек с дикими глазами и помчался вниз по только что образовавшейся лестнице.

Ричард добрался до башни. Наконец-то.

Хранитель бросился к нему по воде.

— В башне перевертыш!

Ричард сунул руку в карман брюк и вытащил половинку дублона.

— Нет там никакого перевертыша.

— Я видел его! — Старик замахал руками. — Огромный кот размером с лошадь!

Загнул, с лошадь. В лучшем случае с пони. Ричард взял руку мужчины, вложил в нее монету и посмотрел ему в глаза.

— Нет там никакого перевертыша, — медленно повторил он.

В глазах мужчины мелькнуло понимание.

— Я ничего не видел.

— Совершенно верно. Мне нужно будет занять вашу башню на несколько минут, а потом я уйду, и вам будет безопасно войти обратно.

Ричард начал подниматься по лестнице.

— Если он что-нибудь сломает, ты за это заплатишь! — проорал хранитель. — И ничего не трогай!

Ричард вскарабкался по каменным ступеням и нырнул во вход. Удивительно, как быстро отступил страх, когда в дело вмешалось золото.

Винтовая лестница вилась вокруг каменного внутреннего ядра башни, освещенная светом из многочисленных окон. Он поднимался по ступенькам все выше и выше, пока не увидел зияющую дверь в конце лестницы.

Сверху донесся резкий, полный боли звук. Это не было кошачье рычание или любой другой звук, который можно было бы ожидать от рыси. На полпути между душераздирающим и жестоким воем и криком, звук завибрировал в воздухе. Если бы у Ричарда была шерсть, она бы встала дыбом.

Ричард сел. Не было никакой необходимости входить. Мальчику требовалось уединение.

Последовал еще один крик, бессловесный, полный горя и вины.

Ричард прислонился спиной к стене. Джек и он были мужчинами, а у мужчин были свои негласные правила.

Много лет прошло с тех пор, как умер его отец, и многие из этих лет тетя Мюрид заботилась о нем и Кальдаре. Он был почти взрослым, когда она взяла его к себе, но он помнил, как это больно. Он чувствовал себя покинутым, испуганным, виноватым за то, что его не было рядом, но единственной эмоцией, которую позволяли ему показывать правила, был гнев, и поэтому он бушевал как сумасшедший. Тетя Мюрид справлялась с его бессмысленной яростью с тем же мастерством, с каким справлялась с навязчивым воровством Кальдара. Они оба из кожи вон лезли, чтобы сделать какую-нибудь глупость, просто чтобы напомнить себе, что они живы. Но даже в самые мрачные моменты они оба знали, что их любят. У них есть дом. Это было не то же самое, что раньше, но они были благодарны за это.

Когда ему было тридцать два, «Рука» напала на семью. В последней битве со шпионами Луизианы Мюрид погибла. Он не видел, как она умерла, но Кальдар видел. Ричард живо вспомнил, как смотрел на ее изуродованное тело. Он вспомнил боль в груди и выражение лица Кальдара, остекленевший взгляд мужчины, все чувства которого потонули в глубоком горе. Они не говорили об этом. Они стояли рядом на похоронах с каменными лицами, потому что так было положено. После похорон они выпили вместе, как и положено в семье Маров, и разошлись в разные стороны в доме Маров.

Он поднялся к себе в комнату, думая почитать книгу. Вместо этого он сидел в своем кресле, оцепенев, уставившись в пространство, пока не понял, что плачет. Кальдар, должно быть, тоже скорбел. Ни один из них никогда не признается в своем горе. Они никогда не говорили об этом.

Женщина, которая заботилась о них, дала им приют и наставляла их, занимая место обоих родителей сразу, умерла. Но он не мог заставить себя утешить брата, хотя знал, что они оба отчаянно нуждаются в этом утешении.