Чтение онлайн

В июне 1943 года в Подмосковье формировалась 4-я танковая армия в составе трех корпусов: 6-й гвардейский механизированный корпус, 30-й добровольческий Уральский корпус и 11-й механизированный корпус. Штаб 6-го гвардейского механизированного корпуса находился в г. Краснозаводске. 6-й гвардейский ордена Красного Знамени механизированный корпус развертывался на базе 3-й гвардейской механизированной дивизии. Дивизия участвовала в боях на Халхин-Голе в Монголии, как 82-я стрелковая дивизия. Отличилась и была награждена орденом Красного Знамени. В 1941 году ускоренным маршем по железной дороге прибыла под Москву. Вступила с ходу в бой под Можайском и отбросила немцев на 18 км на запад. За бои под Москвой дивизия получила звание 3-й гвардейской. Вот на базе этой прославленной дивизии и развертывался 6-й гвардейский ордена Красного Знамени механизированный корпус. Каждый полк дивизии преобразовывался в механизированную бригаду. Так образовалась 16-я гвардейская ордена Красного Знамени механизированная бригада. 28-й танковый полк, а с марта 1945 г. 114-й гвардейский Львовско-Пражский танковый полк, в котором прошла моя боевая юность, был сформирован в октябре 1942 года и направлен на Северо-Западный фронт. Командир полка — подполковник Артемьев, заместитель командира полка по политчасти — майор Коваленко. Если бои на Северо-Западном фронте отличались своей сложностью из-за лесисто-болотистой местности, то бои под Старой Руссой были особенно тяжелыми. Немцы захватили плацдарм в районе Демянска и угрожали с него как в северном, так и в южном направлениях. Наше командование неоднократно пыталось ликвидировать плацдарм. Только зимой 1942/43 г. этот плацдарм был ликвидирован. В этих боях принимал активное участие и 28-й танковый полк. Особенно тяжелые бои развернулись около фанерного завода. Приходилось делать гати для танков. В той болотистой местности танкисты полка в боях проявили исключительную самоотверженность и героизм. В боях отличились капитан Ходорыч, старшие лейтенанты Мосягин, Меркулов, капитаны Увин, Можаев, старший сержант Чубаркин, сержант Зайцев и многие другие. Все они были награждены орденами и медалями. Весной 1943 года полк был выведен на переформирование в Подмосковье. В июне 1943 года был включен в состав 16-й гвардейской Краснознаменной механизированной бригады. В составе полка были такие подразделения:

— три танковые роты по 10 танков в каждой;

— рота автоматчиков;

— рота ПТР (противотанковых ружей);

— рота управления — самая большая рота;

— взвод разведки;

— отделение танковой разведки, три танка;

— отделение разведки на БТР;

— отделение пешей разведки;

— взвод связи:

— отделение радиосвязи;

— отделение проводной связи;

— саперный взвод;

— комендантский взвод — в него, кроме автоматчиков, входили танк командира полка и танк начальника штаба;

— РТО (рота технического обеспечения);

— взвод ремонта моторной группы;

— взвод ремонта вооружения;

— взвод ремонта колесных машин;

— хозяйственная часть;

— продовольственная служба;

— обозно-вещевая служба;

— складская служба;

— санитарная часть.

Общая численность личного состава около 500 человек.

В штабе корпуса нам указали, где полк. Прибыв в полк, представились начальнику штаба полка капитану Ходоричу. Он очень обрадовался пополнению. В санчасти полка был только старший врач, санинструктор и санитар. Старший фельдшер под Старой Руссой погиб, а фельдшер был ранен. Началась полоса представления командованию полка. Командир полка подполковник Артемьев. После представления, что прибыли в полк на должности (мы с Боженко пошли к командиру полка вместе), подполковник посмотрел на нас и произнес одно слово: «Идите». Вышли с палатки как оплеванные. Боженко, как бы про себя, сказал, что он чокнутый. Впоследствии я уяснил, что его в полку не любили. В противоположность командиру полка был заместитель командира полка по строевой части подполковник Григорьев. Усадил. Расспросил, кто, откуда, коротенько рассказал о людях полка и на что в первую очередь надо обратить внимание всем медицинским работникам полка. Вышли от него с таким впечатлением, будто побывали на беседе у отца. Был он исключительным человеком. Высокоэрудированный, грамотный не только в военном деле. В полку его звали батей. Он в полной мере отвечал этому имени. У заместителя командира полка по политчасти майора Коваленко была непродолжительная беседа. Представления начальству закончились.

Для санчасти было развернуто две палатки. В одной типа амбулатории, там принимали больных, и вторая для жилья личного состава. Старший врач полка капитан медицинской службы Гиляшев появился через пару дней. У него были родственники в Москве, и он много времени проводил там. Познакомились. Сказал, что нужно делать, где что нужно получить, и убыл в Москву. В общем, в полк он наведывался редко. Штаб санчасти состоял: один врач, должность именовалась — врач полка «старший». Почему «старший», было непонятно. Когда несколько врачей, тогда понятно, а когда он один, подходило больше без имени «старший». Два фельдшера: старший фельдшер и фельдшер. Два санитарных инструктора и четыре медсестры. Два санитара и два шофера. Из техники две автомашины. Одна специальная санитарная на базе «полуторки», а вторая трехтонка — «ЗИС», соответственно с тентом и приспособлениями, самими придуманными. Санинструктор старшина Григорьев был за старшину и возглавлял все хозяйство. Началась повседневная жизнь. Лейтенант медицинской службы Боженко занимался медицинской частью. Окончил медтехникум, так некоторое время назывались фельдшерско-акушерские училища, уже имел опыт работы. Я занимался организационными вопросами. Одно из главных на первых порах было пополнение медимуществом. Нужно-было получить комплект медикаментов, так называли Б-1 и Б-2. Перевязочный материал для санчасти и индивидуальные пакеты для личного состава, оборудование для амбулаторного приема и наборы хирургических инструментов, мобилизационные средства (шины) и многое другое. Впервые столкнулся с бумажной волокитой. На каждой заявке нужно было иметь несколько резолюций. В течение недели мотался, но получил все. Теперь близкое знакомство с личным составом. Проводили занятия по медицинской подготовке. Главное — оказание самопомощи и взаимопомощи при ранениях и при ожогах. Занятия проводили мы с Боженко и санинструкторы. В ротах автоматчиков, БТР, управления, РТО были в штатах санинструктора или медсестры. Занятия пользовались популярностью у личного состава. Знакомство с личным составом продолжалось путем встреч, бесед и прочее. Особенность работы санчасти еще состояла и в том, что получившие в боях ранения, особенно танкисты, уходили из госпиталей еще с незакрытыми ранами и долечивались в санчасти полка. Уже на этой стадии службы я оценил учебу в училище, особенно практическую.

В училище на занятиях по огневой подготовке нас настраивали на то, чтобы мы в совершенстве освоили все, что будет на вооружении части. Кроме сугубо медико-санитарной работы, я начал осваивать танк, особенно танковое вооружение. Обязанности заряжающего и командира танка. Дело дошло до того, что мне разрешили на стрельбище стрелять в роли командира танка.

Хочу поведать и о своем первом взыскании. В полк прибыла с курсов медсестра Шпер Светлана Исааковна. Ее определили в роту противотанковых ружей, но размещалась в санчасти. Экипировали ее, в том числе и выдали пистолет. Она за палаткой санчасти к стволу сосны прикрепила лист бумаги и начала стрелять. Дежурный по полку быстро среагировал на стрельбу в расположении части. Разобрался. Стрельбу запретил. Доложил начальнику штаба капитану Ходоричу о ЧП. Меня вызвали в штаб, где не только прочитали нотацию о том, что надо требовать соблюдения дисциплины от своих подчиненных, но и начальник штаба капитан Ходорич объявил мне устный выговор. Взыскание небольшое, но это первое взыскание за действие подчиненных. Впоследствии за период службы было немало взысканий за проступки подчиненных, но это было первым, поэтому и запечатлелось в памяти. Пистолет, конечно, я у медсестры отобрал.

Начало поступать пополнение. Получили танки с экипажами. В связи с тем, что немцы в массовом порядке стали применять танки T-VI — «Тигр», а наши танки «Т-34» с 76-мм пушкой их не брали, выход был найден в том, что на каждый танк выдали по 10 подкалиберных снарядов. Это снаряд кумулятивного действия, он буквально прожигал броню. Но беда была в том, что снаряд легкий по весу, и прямой выстрел был равен 400 м. На этом расстоянии «Тигры» поражались. Но подойти к «Тигру» на 400 м было практически невозможно. Его снаряд пробивал броню «Т-34» больше чем за километр. Выход нашли. Из противотанкового ружья разбивали гусеницу танка. Танк по инерции разворачивался и подставлял борт. Бортовая броня была намного меньше лобовой, и «Тигр» поражался. Этот прием интенсивно отрабатывался. Шло сколачивание подразделений. Комплектование заново экипажей. Комплектовали экипажи так, чтобы в экипаже был 1–2 человека уже побывавшие в боях. На одном из занятий командир взвода лейтенант Кичичин тренировал взвод занимать места в танке и покидать его. Засекал время. Я спросил: в чем суть занятия? Он рассмеялся и объяснил, что, когда танк горит или подбит и вот-вот взорвется боекомплект (снаряды), надо быстро покинуть танк. Если будет небольшая задержка — сгоришь, поэтому умение быстро покидать танк надо доводить до автоматизма. Необходимость таких занятий я оценил в первых же боях. Мое стремление освоить танковые специальности не прошло не замеченным заместителем командира полка подполковником Григорьевым. Я уже писал, что мне разрешили отстрел упражнения из танка. На полигоне, около села Константиновки, проводили стрельбы. Подполковник Григорьев сперва разрешил мне быть заряжающим у лейтенанта Ходжаяна A.A., а потом я — командир танка, а лейтенант Ходжаян заряжающим. Стрельба прошла удачно. Офицеры посмеивались надо мной, мол, как дела, «медицинский танкист». Шутки, конечно, носили дружеский характер. К занятиям по санитарной подготовке танкисты относились серьезно. Методы самопомощи и взаимопомощи отрабатывались на занятиях. Как пользоваться перевязочным пакетом, как наложить повязку. Все это опробовали друг на друге. Занятия проводили, кроме нас, фельдшеров, санинструкторы и медсестры в ротах. Отношение личного состава полка к медработникам было исключительно уважительным. Врач полка капитан медицинской службы Гиляшев продолжал большую часть времени проводить в Москве, так что вся организационная, санитарная и лечебная нагрузка ложилась на нас. Поступил приказ об экипировке личного состава. Мы раздавали индивидуальные перевязочные пакеты и тут же по ходу еще раз инструктировали, как ими пользоваться. Начальник химической службы полка раздавал противогазы. Индивидуальные противохимические пакеты на руки не выдавали. Противогазы никто не носил. У танкистов они только место в танках занимали. У нас они были сложены в санитарной машине.

Ждали приказа на марш. Он поступил 19 июня. Технику на гусеничном ходу погрузили в эшелоны, а колесные машины отправились своим ходом. Марш прошел без происшествий. Армия была включена в состав Западного фронта. Сосредоточились в районе г. Старый Оскол на угрожаемом участке возможного прорыва немцев.

Началась великая Курская битва. Мы в боях не участвовали. 9 июля приказ о совершении марша под г. Болхов. Это уже Брянский фронт. Наступление немцев на Курской дуге провалилось. 12 июля под Болховом полк с ходу вступил в бой. У немцев была подготовленная оборона. Огневые средства противника артиллерия полностью подавить не смогла. Танки пошли в атаку. Несмотря на ожесточенное сопротивление немцев, их оборона была прорвана. Танкисты вместе с мотострелками бригады форсировали реку Орс. Продвижение давалось тяжело. Появились первые потери. Первые раненые. Вот тут-то мне пригодился опыт стажировки под Сталинградом. Главное, вовремя оказать помощь раненым. 13 июля был ранен в голову старший врач капитан медицинской службы Гиляшев. Я его отвез в медсанбат. По дороге он меня инструктировал, что нужно делать и как. У меня тогда невольно возникла мысль: было бы куда лучше, если бы подобное наставление было сделано, когда мы были на формировке. Вернувшись в полк, доложил о ранении капитана медицинской службы Гиляшева. Командир полка сказал, обращаясь ко мне: ты старший в санчасти, вот и исполняй обязанности старшего врача. Так я оказался в роли главного полкового лекаря. Вскоре у меня состоялась беседа с начальником медсанслужбы бригады майором медицинской службы Скляренко, который сказал, что в ближайшее время врача не пришлют, поэтому надо справиться с обязанностями старшего врача. Рассказал, что и как надо делать. Потолковали мы с Боженко, мы обращались друг другу по имени, и решили, как нам действовать:

1. Полковой медпункт в полном объеме развернуть мы не сможем, это нереально.

2. Разворачиваем походный медпункт. В нем Боженко, две медицинские сестры и санитар.

3. Я, старшина Голубев, санитар рядовой Беседа и ротные санинструкторы оказываем помощь на месте ранений и эвакуируем тяжелораненых.

4. Оповещать всех, где расположены медпункт полка, медсанчасть бригады и медсанбат.

5. Главное, эвакуация раненых так, чтобы не позднее 1,5–2 часов раненые были доставлены или в медсанроту, или в медсанбат.

6. Всем раненым, кто может самостоятельно добраться до медпункта, Боженко оказывает помощь, выписывает карточку раненого и отправляет в тыл. Почему мы взяли за основу 1,5–2 часа. При полостных ранениях, это ранения в грудь, живот, голову, если квалифицированная помощь не будет оказана через 2 часа после ранения, то человек, как правило, погибает. Этого правила мы придерживались во время всей Орловской операции. За это впоследствии меня называли «медицинским извозчиком». До боя за село Дулебино потери были небольшие. Бой же за село Дулебино принес нам большие потери. Полк вместе с батальоном мотострелков сосредоточился на хуторе Дулебинский, это километрах в трех от села Дулебино. На хуторе в одном из блиндажей мы организовали медпункт. Выставили дощечку с красным крестом. Хутор непрерывно обстреливался вражеской артиллерией и минометами. Здесь проявилась неразбериха и нерешительность командования. То давалась команда «по машинам», и мотострелки садились на танки десантом. Через 10–15 минут — «отставить». На танках мотострелки беззащитны от минометного огня. Через некоторое время опять команда «по машинам». «Приготовиться к атаке» — и через 15–20 минут «отставить». Минометный огонь в полном смысле слова накрывал хутор. При очередной команде «по машинам», в танк, на котором налепились мотострелки, попала мина. Сразу потери 12 человек. Мы не успевали перевязывать. Боженко с медсестрой перевязывали, а я организовывал эвакуацию. В автомашине, которая привезла боеприпасы, погиб шофер. Сколько набилось в машину раненых, не считал. Сам сел за руль. Мотор работал. Отвез в медсанбат, примерно за 3 км. Наконец-то команда «в атаку». Это после того, как пробыли под обстрелом около трех часов. За эти три часа потерь среди танкистов не было. Среди мотострелков потери были большие. Мы оказывали помощь, не разбирая, свои это или чужие. Недалеко от нашего медпункта разорвалась мина, и осколком автоматчику почти оторвало ногу. Я прибежал на крик. Сильное кровотечение, наложил жгут. Нога держалась на сухожилиях. Отрезал. Это моя первая ампутация. Хотя ампутацию-то сделала мина. На своей санитарке отправил в медсанбат. Наши санитарные машины стояли метров за 500 в лощине. Наконец-то в атаку пошли танки полка. Подбит один, загорелся второй, остановился третий. Я с Голубевым то к одному горящему танку, то к другому, перевязывали, оттаскивали от танка раненых. Помогли экипажу вытащить через передний люк раненого механика, оттащили от танка метров на 15–20. В танке взорвалась боеукладка (боекомплект). Танк развалило, а башня весом около 9 тонн пролетела метров на десять. Это единственный случай, когда на моих глазах разрывало танк. Лейтенанта Писарева — командира танка, обгоревшего, с несколькими ранами спасти не удалось, умер на руках. Атака захлебнулась. Отошли на исходное положение. Полк в этой атаке потерял семь танков. Немцы на звонницу церкви затащили пушку и из нее прямой наводкой поражали наши танки. Раненых, обожженных было много. Машинами не успевали эвакуировать. На одном из танков оторвало снарядом часть ствола. Его нужно было отправить в тыл, т. е. в СПАМ (сборный пункт аварийных машин). Несмотря на сопротивление командира взвода ремонтников, я на танк посадил, положил 13 человек раненых, сам сел на шаровую установку (место, где отверстие для лобового пулемета) — и в медсанбат. Там даже был переполох. Танк на скорости идет прямо на медсанбат. Этот эпизод послужил причиной того, что на итоговом совещании медработников меня назвали медицинским извозчиком, конечно, не как положительный пример. Вместо квалифицированной помощи — эвакуация. Но я считал, что это был наиболее правильный выход. Вернемся к бою за Дулебино. Через пару часов атаку повторили, но перед этим артиллеристы разрушили колокольню и подавили огневые точки, выявленные в период предыдущей атаки. Подошли самоходно-артиллерийские установки (САУ-152). Их огонь тяжелыми 152-мм снарядами окончательно разрушил систему огня противника. Вновь атака. Она была успешной. Село заняли. Немцы, отступая, продолжали сопротивляться. В бою за село Дулебино отличился экипаж танка: командир лейтенант Гусев, механик-водитель Крохмалев А.П., наводчик сержант Логунов Н., радист Седов Г.М. Они уничтожили два орудия, подбили бронетранспортер и сожгли две автомашины. Их танк подбили. Все они получили ранения. После лечения в госпиталях все они вернулись в полк. В этом бою были ранены лейтенанты командиры танков Марков, Барабанов, Ходжаян, сержанты Балакирев, Седов, Бессалов, рядовой Сердюков (из Барнаула) и др.

Когда стемнело, все медики, а с нами и танкисты с подбитых танков, пошли и прочесали, на всякий случай, поле боя. Оказалось, не зря. Нашли, оказали помощь двум танкистам из танкосамоходного полка. На другой день не менее ожесточенные бои разгорелись за село Озерки и совхоз им. Калинина. Потери среди танкистов были небольшие. Противник непрерывно атаковал днем. Под вечер фашисты поджигали села и уходили на заранее подготовленные для обороны позиции. Так выбивали немцев с каждого села. Если ночью за передним краем зарево пожаров, значит, немцы покидают село. Орловщина горела. Когда мы входили в села, оставленные фашистами, в них оставались лишь печные трубы. Фашисты угоняли людей. Кого не смогли угнать — расстреливали. И все же в селах сохранялась жизнь. После того как мы освобождали села, жители, кто уцелел, словно из-под земли появлялись. Прятались кто где мог. Немало времени и средств приходилось тратить на оказание медицинской помощи оставшимся в живых людям в освобожденных селах.

В начале августа получили приказ сдать позиции подошедшей пехоте и перебазироваться в другой район. Совершили марш километров 50 и сосредоточились недалеко от села Ильинское. Вступили в бой. Противник, как и в предыдущих боях, оказывал упорное сопротивление. Общая задача была прежняя: перерезать железную дорогу Орел — Брянск, не допустить планомерного отхода войск противника. После того как немцы вынуждены были оставить Орел, они стремились не допустить окончательного разгрома своих сил. На путь нашего наступления подбрасывали все новые и новые силы. Только в селе Ильинском у немцев было 40 танков. Появились и части эсэсовцев. Вновь приходилось прогрызать оборону противника. Особенно тяжелый бой был под селом Берилово. Было проведено три танковых атаки. Даже занимали первую и вторую траншеи. Немцы контратаками заставляли нас отходить на исходные позиции. Было много раненых у танкистов и у мотострелков бригады. Оказывали помощь, как и в предыдущих боях, непосредственно на поле боя. Жаль, что фамилии многих геройски сражавшихся с врагом в памяти стерлись. Но об одном случае помощи раненому в бою под селом Берилово расскажу позднее. На следующий день, после удачного артиллерийского огня по позициям немцев, стремительная атака танков с десантом увенчалась успехом. Удача улыбнулась танкистам и роте противотанковых ружей. Подбили 6 танков и 5 бронетранспортеров, а сколько противник поверял солдат, никто не считал. Пленных взяли 57 человек. Правда, за людей мы их не считали, после тех зверств, которые они учиняли на Орловщине. На реке Нугрь у села Зуевское столкнулись с очередной полосой обороны противника. В первой половине 7 августа атаку предприняли мотострелки бригады без танков. В полку ждали с часу на час подхода отремонтированных ранее подбитых танков. Во второй половине дня очередная атака уже с танками. Немцы отчаянно сопротивлялись. После того как танкисты и мотострелки заняли первую и вторую траншеи, немцы крупными силами на бронетранспортерах контратаковали. Танкисты и пэтээровцы стали подбивать один бронетранспортер за другим. Всего было подбито девять бронетранспортеров. Оставшись без броневого прикрытия, немцы откатились назад. В этом бою понесла потери рота противотанковых ружей. Тяжело был ранен командир роты, старший лейтенант Александров, выбыли из строя из-за ранений командиры взводов и немало рядовых. В этом бою отличилась санинструктор роты рядовая Шпер С.И. Она не только оказывала помощь раненым, но и вытащила с поля боя тяжело раненного командира роты. И откуда брались силы у этой хрупкой девушки? Под натиском наших сил враг был вынужден отходить. 8 августа прорвана оборона противника и на реке Орлица. С ходу было освобождено большое село Мощеное. Враг так поспешно отступил, что не успел поджечь дома в селе. После освобождения села полк приводил себя в порядок, заправлялся горючим, боеприпасами, и наконец-то хозяйственники попотчевали нас горячей пищей. Что случилось под с. Мощеное, я расскажу позже. До выполнения поставленной задачи оставалось совсем немного пройти. Бои не утихали. Буквально приходилось отвоевывать каждое село, каждую позицию. Об одной из них я расскажу особо. Теперь остановлюсь на эпизодах, которые наиболее всего врезались в память в период Орловской операции.