Чтение онлайн

Пробравшись наверх, можно было расслабиться. Тетушка занимала первый этаж, Изабель третий, а в моем распоряжении был весь второй. Собственно, в нем я занимала только три комнаты — это моя спальня, библиотека и, так сказать, что-то вроде рабочего кабинета, где стоял компьютер, небольшое, по сравнению с роялем на первом этаже, пианино, шкаф с наиболее излюбленными или ожидавшими очереди книгами и еще пара вещей. Собственно, мне очень нравилась эта комнатка, особенно в летние дни. Я любила выходить на уютный балкончик, включив приятную музыку, и тратить часы за чтением. Вот это было действительно наслаждением, учитывая погоду, открывавшийся вид и мою страсть к книгам, которую никак нельзя было удовлетворить в приюте.

Но вернемся к Лиззи.

— Какие тебе нужны условия для сна? — справилась я, подыскивая подходящую комнату на своем этаже. В половине из них не бывал никто и ни разу, включая меня. Точней, прислуга время от времени там прибиралась, чтобы не было излишней пыли, картинно свисающей паутины и затхлого запаха.

— Кровать, одеяло, простынь… — начала женщина с улыбкой.

— Понятно, — слишком усталая, чтобы оценить силу юмора, я открыла очередную комнатку. Она была практически в другом крыле от моей, и стоило надеяться, что в нее точно никто ненароком не заглянет днем и не откроет с радостным воплем «с добрым утром!» шторы, впуская палящее солнце. — Ну как? Кровать, постельное белье, в шкафу наверняка найдется, во что переодеться на ночь, там же полотенца, — все-таки для надежности раскрыв шкаф, перечисляла я. — тут душ, за этой дверью, — заглянув, я убедилась в своих пророческих возможностях, — надеюсь, работает. Шторы достаточно плотные, но лучше укройся с головой, хотя это не солнечная сторона так что, думаю, все будет окей.

Комнатка была замечательная. Я даже сама удивилась, почему живу не в ней, а в своей, которая в два раза больше, более пустая и безжизненная. Здесь же все было компактно и уютно. Тяжелые шторы темно-малахитового цвета, спускались до самого пола, дамский туалет с зеркалом в очень красивой раме, напомнил мне о временах Мерлин Монро. Я даже представила ее сидящей здесь, на этом маленьком пуфике и пудрящей щечки именно такой вот пудреницей, которая и стояла на нем. В общем-то, после смерти предков их вещи никем не разбирались и использовались либо нами, либо гостями. Не знаю, насколько это правильно. Не хочу думать об этом.

— Спасибо, Катилина. Все просто замечательно, — подмигнула Лиззи, и я закрыла дверь, шлепая в свою комнату.

Сон, он такой мягкий и пушистый, вы никогда не замечали? Как пекинес или пудель, ласковый такой, отзывчивый, с мокрым носом.

— Да дайте ж мне заснуть по-человечески, — недовольно пробурчала я, натягивая одеяло, которое с меня только что стянули. Не успела лечь, как уже пытаются растолкать.

— Женщина. Уже второй час, если ты будешь столько дрыхнуть, у тебя глаза станут такие же, как задница у шестидесятилетней миссис Норрисон до подтяжки. А ты помнишь прекрасно, какие уши спаниеля там болтались.

Я недовольно высунула из-под подушки один глаз и уставилась на Нефрита. Этого мужчину невозможно спутать ни с кем другим. Он был в ярко-красных, в шотландскую клетку штанах, чуть расширенных на бедрах и немного суженных книзу. Это великолепие держал на себе широкий, с не менее широкой же черной бляшкой ремень, а сверху небрежно накинутая в цвет клеток, темная майка. На шее нефрита по привычке, помимо моего камня, болталась еще куча дребедени, а голову украшала бондана, которая так шла к его красивым раскосым глазам и подчеркивала его гомосексуальность.

— Ну, и что же тебе надобно, сын мой? Надеюсь, причина действительно стоящая…

Оторвавшись от созерцания залитой солнцем весенней улицы, Нефрит повернулся ко мне.

— О, святой Педру Хуан Сальваторе! Женщина, что у тебя с лицом? — мужчина, словно отобрал леденец у младенца, сорвал с моей головы подушку, и я осталась лежать растрепанная, полуголая и не выспавшаяся.

— Если я скажу, что вчера в галерее неудачно упала с лестницы, ты мне поверишь? — осторожно спросила я.

— Да чтоб у меня яйца отсохли, если это правда!

Я, что было мочи, потянулась. Как здорово было осознавать, что, несмотря на то, что мое лицо в ссадинах, позвоночник на месте жив-здоров, цветет и пахнет, и выдержит положенные пять тон не знаю при каком там правильном применении… но этого знать Нефриту совсем не обязательно. Подумаешь, упала неправильно на асфальт, бывало в моем детстве и похуже.

— И вообще, видел я твои похождения в галерее! — он хитро мне подмигнул, — Я же говорил, что парень разденет тебя прямо там.

— Ты это откуда узнал? — я аж проснулась на мгновенье и уставилась на гостя.

— На первой полосе всех ежедневных газет ваше милое фото. Жаль, такой лакомый кусочек был… — Нефрит вновь задумчиво уставился за окно.

Что-то не думаю, что прекрасный голубец явился ко мне самолично известить о том, что моя физия украсила собою обложки всех газет. Ой, только бы про платье не вспомнил… если он увидит то, что от него осталось, я же подвергнусь публичному пристыжению и буду занесена в список преступников моды.

— Чего тебе, все-таки, надобно, золотая рыбка?

— Вообще-то я пришел к горгоне, — вновь выглядывая кого-то в окно, протянул озадаченно Нефрит.

— Какой горгоне? — толком не проснувшись, я почесала лохматую голову. — Леди Кэтрин что ли?

— Да, к леди Кэтрин, — мужчина был явно чем-то озабочен и достаточно рассеян. — С твоим лицом определенно что-то нужно сделать.

— Ну, что тут сделаешь, — я развела руками и медленно скатилась с кровати на пол, никак решительно не находя сил на то, чтобы проснуться. — Кстати, вечерком я заскочу к тебе со своей новой подругой, Лиззи. Думаю, она тебе понравится. Хочет прикупить парочку нарядов, не окажешь чести?

— А? — обернулся мужчина, не слыша моих слов.

В него тут же полетела подушка, и мои рассерженные глаза удостоили его таким возмущенным взглядом, на какой только были способны.

— У тебя какие-то проблемы, чувак?

— Да не то слово, я просто по самые помидоры увяз… — вновь маяча из окна, волновался он.

— Чем-то могу помочь? — уперев щеку в ладонь, я беспристрастно воззрела на моего любимого мужеложца.

— Слушай, — присев ко мне на корточки, взволнованно начал он, — можно перекантоваться у тебя пару дней? Просто, боюсь, опасно мне домой возвращаться. Уверяю, хлопот не доставлю, парней водить не буду, пьяные оргии под запретом, наркоточку не открою, дом не спалю…

— Не заболел ли ты часом, дорогой? — раз уж Нефрит ручается такими жертвами, дело действительно нешуточное. Что скрывать, он не был мальчиком-паинькой. В приюте ему здорово доставалось за то, что он «петух». И он всегда, до своего совершеннолетия оставался бессменным «петухом». К слову, таким прозвищем в приюте называли так сказать, отверженного. Того, над кем постоянно издевались, в которого постоянно швырялись чем попало, которому подкидывали жаб в постель, а с возрастом увеличилась и жестокость детдомовских детей. Нефрита часто избивали, портили его одежду, воровали заработанные им деньги. И, признаться, чтобы выжить ему приходилось совершать множество не очень хороших поступков. Слишком рано он начал торговать наркотой. Экстези, ЛСД, амфетамин и прочее. К счастью, если можно это так назвать, толкать более тяжелые он наотрез отказывался. И сейчас я думала, что у него проблемы именно с наркодиллерами, жаль, что не получается читать его мысли. Впрочем, в детстве он слегка и приворовывал, нанимался в «эскорт» богатеньким папикам, которые любили экзотику. Что ж, все это за Нефритом водилось. Но несмотря ни на что, он всегда был моим самым преданным другом и мы пережили с ним столько вещей, которые далеко не пахли фиалками, что нет человека, которому бы я могла доверять больше, чем ему.