Чтение онлайн

Она была восхитительно хороша. Под манто скрывалось нежно-голубое платье, волосы были убраны в высокую прихотливую прическу, но косметика на лице лишь угадывалась.

– Отлично выглядишь, – улыбнулся ей Адриан.

– Спасибо. Все, как ты любишь, – блеснула зубами она.

Хм. Еще более двусмысленно, чем «звучит как обещание». Ему действительно нравятся девушки без макияжа. Хотя… Кто ей сказал, что он – фанат лака для волос?

Они поехали в «Аквамарин» – стильный, современный бар-ресторан в Сохо с интерьером в зеленовато-голубых тонах, мягким светом и изумительным меню из даров моря.

Вот к чему, оказывается, было голубое платье…

«Голубой цвет располагает к доверию», – всплыла в памяти фраза из какого-то учебника по психологии. Следователям рекомендуют одеваться в голубое, когда они ведут допросы. И на деловых переговорах тоже этот цвет весьма популярен…

Метрдотель, на удивление молодо выглядевший парень, был любезен и проводил их к лучшему столику.

– Сью, сегодня какой-то праздник? – уточнил Адриан. Он чувствовал себя как муж, забывший о годовщине свадьбы, на праздновании этой самой годовщины.

Она неопределенно повела точеным плечом.

– Может быть.

Может. Определенно может. Но вряд ли, Сью, вряд ли… Адриана грызло тяжелое предчувствие, и он уже почти понял, что именно предчувствует.

Он знал, что здесь подают лучших в Лондоне устриц, но заказывать не стал – обошелся тунцом, приготовленным в каком-то невообразимом соусе. Смотреть, как ловко и изящно Сьюзен орудует специальным ножом для вскрытия устричных раковин, ему сегодня было как-то неприятно. Они же живые… И как эта мысль до сих пор не приходила ему в голову?

– Не хочешь потанцевать? – Три хлопка ресницами.

– Прости, сегодня я не танцую.

Возможно, он вообще не будет больше с ней танцевать. Танцы – это слишком интимное, слишком откровенное указание на то, что он мужчина, а она – женщина. Не стоит зря подогревать в ней это чувство.

– Жаль. Давай выпьем, Эйд?

– За что? – Он поднял бокал светло-янтарного вина.

– За нас.

– За тебя и меня.

– За нас. – У нее был горячий взгляд. Адриан не знал, как такое возможно, но именно горячий. Не сухой, как в лихорадке, а влажный, как… как поцелуй.

– Сью, мы с тобой давно дружим, и я полагаю, что могу быть с тобой откровенным. – Адриан не собирался поднимать эту тему, но замалчивать ее и дальше становилось бессмысленно. Еще неясно, какие могут быть последствия.

– Конечно, Эйд. – Похоже, она не только не испугалась, но и обрадовалась этим словам. В какую игру она играет?

– Мне кажется, с недавнего времени наши отношения как-то изменились. Может быть, дело в том, что изменился я, а вместе со мной – восприятие тебя…

Она молчала. Адриан замолчал тоже, вглядываясь в ее лицо, способное украсить обложку любого глянцевого журнала. Может, не стоит этого говорить? Нет, стоит, в отношениях должна быть ясность, иначе эта игра рискует обернуться катастрофой.

– Продолжай, – грудным голосом сказала Сьюзен.

– Ты мой друг, Сьюзен. Старый, надежный, верный друг. Я очень боюсь, что потеряю это.

– Не потеряешь.

– Я надеюсь. Но если ты вдруг увидишь во мне больше чем друга, увидишь мужчину, если твое отношение ко мне перерастет… во влюбленность, – Адриан отпил из бокала – в горле пересохло. Говорить было трудно, но необходимо, поэтому он говорил, несмотря на то что гортань будто клещами сдавило. – Я не смогу тебе ответить взаимностью. И ты, возможно, оттолкнешь меня, возможно, возненавидишь…

Сьюзен белела. Незначительное количество косметики не позволяло скрыть истинный цвет лица. К тому же у нее подрагивали крылья носа. В точку. Больно. Адриану и самому было несладко. Может, это последний день так много значившей для него дружбы.

– Я этого боюсь, Сьюзен. Недомолвки и хрупкие иллюзии могут сделать человека очень несчастным.

Она комкала салфетку безупречными пальцами с длинными, остро отточенными ногтями.

– Скажи, что думаешь, – попросил он.

– Ты… – она старалась, чтобы голос ей не изменил, поэтому говорила медленно, – ты не смог бы увидеть во мне женщину?

– Я вижу в тебе женщину, Сьюзен, красивую, привлекательную юную женщину, которая будет счастлива с кем-то другим. Ты – не моя женщина. Ты моя подруга. Почти сестра.

Она улыбнулась.

– Извинишь меня? Мне надо попудрить носик. Я быстро. – Проходя мимо, она погладила его по плечу. Как будто попрощалась.

Будет плакать в туалете. Как грустно. У Адриана сжималось сердце при мысли об этом, но он ничего не мог поделать. По любому другому поводу она могла бы выплакаться у него на плече, он бы согрел ее и утешил. А тут… Наверное, она слишком далеко зашла в своих фантазиях. Чем выше летаешь, тем больнее падать. Иллюзорные крылья не держат долго.

Правда, Анна?

Адриан поднял бокал – будто чокнулся с кем-то невидимым.

А ведь она, может быть, тоже плачет сейчас от одиночества.

Анна в эти дни не плакала от одиночества – она вязала шарф. Не то чтобы у нее было мало аксессуаров этого рода, но сейчас ей нужен был шарф особенный. Связанный для одного случая. Шарф-талисман.

Благо теперь, когда книга дописана, она могла себе позволить занять руки и время вязанием. Она вязала по вечерам и днем, когда не было посетителей. Шарф – не хитрая вещица, на него нужно не так уж много времени, но Анна по капельке собирала самые светлые воспоминания своей жизни и будто вплетала их в простую ткань вязанья.

Как оказалось, очень многие из этих воспоминаний были связаны с Адрианом. Тем сложнее было отделить эту нежность, этот свет от его холодного молчания, упавшего внезапно, как камень.

Но у Анны получалось. Дереку, во всяком случае, не досталось ни петельки.

Анна вспомнила свои школьные годы – как уютно было читать книжки, когда по стеклам барабанил дождь. Вспомнила первый встреченный летний рассвет, запах мха в лесу, вкус мятного шоколада, первый поцелуй, выпускной и день приезда в колледж, первое стихотворение на арабском, которое она выучила, месяцы начала работы над книгой… и дни ее завершения. И Адриана, и все, что с ним связано, и особенно – день накануне его поездки в Лондон, когда их дружба готова была вот-вот стать любовью.

Когда была надежда на… да, черт подери, на «жили долго и счастливо и умерли в один день».

Ой нет, не стоит. Не ко времени. Это должен быть «счастливый шарф».

С этим шарфом Анна собиралась ехать в Лондон, чтобы представить миру свое творение.

Дело за малым – чтобы какой-нибудь издатель разглядел это творение в массе других и согласился с ней, что оно достойно того, чтобы увидеть свет. В крайнем случае можно было бы напечатать книгу за свои деньги, но Анна всегда с презрением относилась к «тщеславиздату» и оставляла этот выход как самый-пресамый распоследний, искренне надеясь, что прибегнуть к нему не придется.