По мосту через пропасть
Шрифт:
– А я стану…
Майкл жил все в той же студии на углу Сидней-стрит и Кингз-роуд.
– Ой, а ты сделал ремонт?
– Да, мне кажется, оливковый больше подходит для творчества, чем меланж.
– Да уж… – У Анны было чувство, что она после долгого отсутствия вернулась домой. К себе. Что за время странствий она почти успела стать кем-то другим, а теперь вернулась в точку, откуда все начиналось…
– Устала с дороги? – Майкл уже включил электрический чайник и полез в холодильник на поиски вкусной еды. Какая наивная и милая традиция – кормить людей, которые приходят к тебе в дом…
– Устала. Прости, можно я посплю? Я ведь книгу по ночам дописывала, и теперь такое ощущение, будто никак не могу до конца выспаться. – Анна виновато улыбнулась.
– Диван в твоем распоряжении. – Майкл застыл над коробкой мармелада и нарезанным сыром, которые вытащил из холодильника.
– Спасибо, ты очень добрый, – пробормотала Анна. – И как так получилось, что тебя никто на себе не женил?
– Я верен своей музе, – усмехнулся Майкл. – Так ведь бывает, что самые большие сокровища остаются незамеченными. Бывает, Анна?
– Ага. Жаль. Судьба… – Она уже натянула на голову плед. Откуда эта усталость?
– Анна, я хотел пригласить тебя вечером в оперу. Ты же, наверное, соскучилась по этой жизни…
– Соскучилась. Давай договоримся – если я проснусь, то приму твое предложение с превеликой радостью.
– Я приложу все усилия, – зловеще подмигнул ей Майкл.
Анна зажмурилась. Друг – это человек, в присутствии которого легко и приятно засыпать. Потому что надежно. Хорошо, что он есть. Хорошо, что между ними так и не наросла корочка льда.
Когда она открыла глаза, уже начали сгущаться сумерки. Майкл сидел за рабочим столом и читал, повернув лампу так, чтобы свет не бил Анне в глаза.
– При-вет…
Он, кажется, не сразу ее услышал.
– А, привет, соня!
– Я чувствую себя странно, – сообщила Анна. – Тысячу лет не приходилось засыпать нигде, кроме собственной постели. Сколько времени?
– Пять пятнадцать.
– Так мы еще успеваем в оперу?
– Похоже, да.
– Или не успеваем, потому что нужно заехать еще купить платье. И туфли. Я ничего с собой не взяла. Будем рисковать? – Анна уже сидела.
– Риск – дело благородное. Выглядишь хорошо. Я уж думал, лучше не бывает.
– Майкл, как книга?
– Подожди, я прочитаю все – потом скажу.
– Не томи!
Майкл был мастером эффектных пауз – он мог оттягивать долгожданный ответ на те самые часы, когда от стресса гибнет больше всего нервных клеток.
– Ну пожалуйста, не торопи события! Я хочу знать всю ткань повествования, от начала до конца.
– Вредный.
– Нет. Принципиальный. А ты собирайся, иначе будешь покупать платье без примерки.
Все-таки Майкл – самый лучший. На всем белом свете. Анна удивлялась, как не разглядела этого раньше. Он когда-то казался ей очень умным и робким занудой. Удивительно, какой же она тогда еще была наивной! Путала вдумчивость с нерешительностью и глубину с занудством… а на самом деле он отзывчив, внимателен и бескорыстен. Из тех людей, знать которых – большая удача.
Платье Анна все равно купила первое попавшееся – благо удача ей сопутствовала, и классическое маленькое черное платье от «Шанель» она нашла в первом же бутике. Дорого, конечно, но должно же и у нее быть настоящее маленькое черное платье!
Тем более что туфли под него подобрать легче легкого. Анне не хотелось расставаться со своей сумкой, в которой покоился теперь шарф-талисман, но она решила не компрометировать Майкла своей экстравагантностью. Изысканный наряд – и огромный саквояж… Да, ее появление в Ковент-Гардене запомнилось бы многим.
– А что мы слушаем? – Анна внезапно обнаружила, что ответ на этот вопрос для нее является загадкой. Впрочем, ее больше интересовало, как успеть закончить прическу до того, как они выедут из пробки, и как бы им выехать из пробки, не опоздав к началу.
– «Травиату». Дирижирует Шолти.
– Ого! Надеялся вот так сразу взять и приобщить меня к культурной жизни? Можно сказать, рывком?
– Ну, боялся, что потребуется культурный экзорцизм – изгнание из тебя духа провинции.
– Думаешь, я не помню, что ты просто очень любишь музыку?
– А я помню, что ты ее не любишь. А то, с какой легкостью ты согласилась, меня даже испугало.
– Я просто соскучилась по этому, Майк.
– Я понимаю.
Величественное здание оперного театра встретило их сиянием огней. Вечный праздник прекрасного, подумала Анна и пожалела, что нет мягкого боа, которым можно было бы укутать плечи – зябкий осенний воздух пробирался в машину Майкла.
Майкл вышел из машины и открыл для Анны дверцу.
– Прошу, леди.
Они влились в поток нарядной публики, которая стекалась к массивным дверям этого истинного храма искусства.
Майкл взял билеты в бельэтаж. Как опытный театрал, он знал места, на которых и под самым потолком великолепно видно и слышно. Поднимаясь по широкой лестнице, Анна споткнулась: острый каблук-шпилька зацепился за какую-то некстати вылезшую из ковра нитку.
А когда она проверила целостность каблука и вновь подняла глаза, ей показалось, что она бредит или спит. Или сошла с ума. В любом случае, то, что она видела, никакой связи с реальностью иметь не могло.
Потому что видела она Адриана.
Адриан смотрел на нее и, по-видимому, испытывал сходные чувства.
Вот тебе и связала шарфик…
– Анна? – Голос Майкла пытался вернуть ее к действительности. – Что-то случилось?
Случилось…
Рядом с Адрианом возникла тетя Маргарет и взяла его под руку.
Видения, которые сбиваются в стайки, это уже не видения. Это болезнь.
– Ты тоже видишь вон того высокого блондина и седеющую леди рядом с ним? – уточнила Анна.
– Конечно да. Тебе нехорошо?
Тетя Маргарет смотрела на Анну во все глаза – насколько это вписывалось в рамки приличий. Наверное, образ Анны Бартон никак не связывался в ее сознании с лондонским оперным театром.
– Мисс Бартон?
– Добрый вечер, миссис Хиггинс. Эйд…
– Добрый вечер, – кивнула тетя Маргарет.