Чтение онлайн

– Спасибо, – прошептала я.

– Ох, Риша, Риша… Надо же решиться на такую глупость! Тебе вот так нужен этот журфак?

– Нужен. Я не хочу быть юристом, Дим.

Он вздохнул.

– Тогда поехали в аптеку. И смотреть результаты твоего сочинения.

Когда мы подъехали к зданию журфака, результаты сочинения уже были вывешены на доске объявлений. Мою фамилию нашёл Дима. Почему-то она была в середине списка.

«Андреева – 50 баллов. Зачислена без тестирования».

У меня не было сил радоваться. Мы вышли, я достала мобильник и позвонила Стёпке. Наверное, в Москве было уже очень поздно, потому что трубку он не взял. Тогда я написала ему: «Privet! U menya dve novosti, I obe prekrasnye: ya postupila na zhurfak i ya ne beremenna». Он мне не ответил.

Димка отвёз меня домой и, напоив таблетками, которые прописал мне добрый доктор, отправил спать.

Я спала почти весь следующий день. Стёпа молчал. Ни звонка, ни эсэмэски.

Ближе к вечеру, когда в Москве, по моим подсчётам, было уже поздно, но не настолько, чтобы ложиться спать, я позвонила ему снова. Длинные гудки, потом – резко короткие. Следующие звонки – точно так же. А потом сообщение: “Pozdravlyau. Ту svobodna”.

Я ничего не понимаю. Плачу второй день. Он не отвечает. Я звонила раз тридцать, пока не услышала металлический голос автоответчика: «Абонент недоступен».

Неужели это… КОНЕЦ?!

«Stepa, v4em delo???»

«Ту dlya menya umerla».

Я всё-таки в больнице. В неврологическом отделении.

Две недели была в больнице. Меня привёз Димка, когда увидел, как я рыдаю над телефоном. Наверное, я рыдала очень необычно. Он не рассказывал, как это выглядело.

Про журфак знает только он. Мама и папа решили, что я перенервничала из-за экзаменов.

Димка спрашивал меня о Стёпе. Когда я перестала плакать (спасибо лекарствам) и смогла говорить, рассказала ему всё. Абсолютно всё.

Брат злился, рвался найти Стёпиных родителей, найти его самого и чуть ли даже не лететь в Москву. Отговорила.

В больницу приходил Олег. Каждый день. Он позвонил мне домой, трубку взяла мама и сказала, что я заболела. Олег приехал в больницу в тот же день, но не попал в приёмные часы, и мне передали от него свёрток – кулёк душистой клубники. На следующий день он приехал сам, смешил всех в нашей палате, показывал карточные фокусы и принёс мне огромную плитку шоколада. Так и ездил каждый день. Мне было приятно видеть его, общаться с ним. О Стёпе я не говорила, следуя официальной версии: нервное перенапряжение на фоне поступления.

Приходила, конечно, и Оля. И Наташа звонила мне на мобильный несколько раз. Только Наташе я рассказала, что случилось, Оле – не могла: она выглядела такой счастливой…

И вот я дома. Сегодня Димка привёз меня из больницы. Завтра мы с мамой и папой едем в санаторий. «На воды», как шутит Димка. Две недели будем пить минеральную воду, спать и гулять по горам. Я не горю желанием ехать, но и оставаться дома тоже тошно… Поездку в Турцию отменили: врач сказал, что жара мне сейчас «не показана», лучше горы, лес и приятная прохлада.

О Стёпе я думаю каждый день. Каждую минуту каждого дня. Я не понимаю, что случилось, почему он так поступил, почему ни разу больше не позвонил, не ответил ни на один звонок. Мне больно думать об этом, но не думать я не могу. Я скучаю по нему, я люблю его, мне без него плохо, пусто и тоскливо…

Лето клонится к закату. Мы с родителями вернулись домой. Прости, дневничок, я не брала тебя с собой. Хотелось НЕ писать. Получилось плохо – я привезла из санатория пухлую тетрадку с безнадёжно грустными стихами…

Никаких вестей. Ниоткуда. Мне не хочется вести дневник, не хочется читать книги, не хочется одеваться, укладывать волосы и выходить из дома.

Но Димка с Олей тащат меня гулять…

Самое странное и страшное, что это всё ещё не прошло. Я помню тот вечер и тот взгляд, те прикосновения и те слова… Не могу забыть. Наш столик на двоих, шампанское и наши безумно влюблённые глаза. Я бы отдала всё на свете, чтобы повторить это. Вернуть, пережить заново… Не расстаться – насовсем, навсегда… Мне кажется, с отъездом Стёпки из меня просто вынули душу. Меня как будто бы нет, но я всё-таки почему-то ещё есть…

«Пройдёт, – говорит мама, глядя на меня. – Это просто первая любовь. Ты не забудешь её, но однажды она просто сойдёт на нет»…

Но ведь не проходит! Не проходит же! На моих губах всё ещё горит нежность его губ. Я помню его запах. Вкус его поцелуев. Тепло его тела… Мне стыдно, так стыдно…

Я люблю его… Как глупо и больно сознавать это, чувствовать каждую секунду, что без него умирает какая-то часть меня самой, улыбаться сквозь слёзы и хранить эту тайну как нечто святое, постоянно думая, что было бы, если бы не…

Если бы не… ЧТО? Что, что могло случиться такого, чтобы меня вот так, без каких-либо объяснений, бросили? Чтобы на все мои звонки и вопросы меня удостоили только одной фразы – «ты для меня умерла»?

Пытаюсь забыть. Ведь он же забыл меня. За всё это время – ни письма, ни звонка… Улыбаюсь мальчишкам-однокурсникам. Часами болтаю по телефону с Олегом. Учусь. Переживаю, что родители узнают о журфаке… Но забыть Стёпку всё равно не могу. И ведь умом понимаю, что так нельзя, что ничего уже не может быть, что обида (какая? на что?) и несколько тысяч километров разбросали нас навсегда. Понимаю, но не принимаю. И сердце моё говорит: «Не верю», продолжая жить несбыточной надеждой. И даже дорога к дому стала для меня мучительна – ведь когда-то мы шли по ней вместе с ним. Меня сводят сума стихи и песни, музыка и рассказы… И фильмы, которые мы когда-то смотрели или хотя бы просто хотели посмотреть.