Чтение онлайн

Эскуриньо с треском выставили за дверь студии, и на следующий день он конфиденциально сообщал очередному клиенту:

— Жизнь артиста очень трудна. Из-за этого никак не решусь перейти на телевидение. Уж больно там зверская конкуренция, много зависти и интриг. Настоящему таланту негде развернуться и показать себя.

Я слушаю рассказ Сержио Порто и наблюдаю, как ловко завершает чистку башмаков поклонник Фрэнка Синатры. Толстяк доволен, он треплет Эскуриньо по голове и бросает ему монету.

— Простите, сеньор доктор, но нужно еще столько же.

— Почему? Ты же, черт возьми, пел самбу, а не американскую песню, которая дороже?

— Нет, дело не в музыке. Разве вы не читали сегодня в газетах о девальвации крузейро на два с половиной процента?

— Ну и что?

— Инфляция, сеньор доктор, экономический кризис… И я как представитель свободного предпринимательства вынужден защищаться от обесценивания нашей валюты.

Толстяк уходит. Его место занимает Паула. По пути на работу она всегда заглядывает к Старому Педро, чтобы пропустить рюмочку кайпериньи и кафезиньо. Багровое громадное солнце медленно, словно не желая расставаться с Рио в такой чудесный тихий день, заползает за спину Христа на Корковадо. Его раскинутые руки защищают утомленное светило.

Вечер как-то сразу, вдруг падает на Ботафого, погружая в густую тень раскидистые мангейры в садах особняков на улице Дона Мариана и редкие отравленные автомобильным газом пальмы на автостраде, огибающей залив. Вечер… Время страстей и желаний. И самых задушевных бесед. И самых глубокомысленных философских дискуссий за столиками и за стойками бесчисленных баров, кафе и ботекинов Рио.

Главными темами бесед в «Лузитании» были футбол, погода и карнавал. Футбол — потому что это вообще главная национальная тема, о которой с одинаково бурной страстью спорят и в министерских кабинетах, и в бараках Санта-Марты. Что касается погоды, то эта тема в Бразилии уже не столь общепринята. Жильцов здания «Шопен» капризы погоды волнуют только с точки зрения перспектив отдыха в субботу и воскресенье: будет погода, можно отправляться на пляж. Обещаны дожди — в этом случае планируется дружеское застолье где-нибудь в «Антониос» или «Фиорентине». Совсем иное дело — обитатели Санта-Марты, которой повторяющиеся каждую зиму в январе — феврале немилосердные тропические ливни наносят тяжелый урон. В шестьдесят седьмом году, помнится, ливни были особенно жестокими. В соседнем с Ботафого квартале Ларанжейрас потоки воды повлекли гигантский оползень, похоронивший несколько особняков и пятиэтажное здание на улице Белисарио Тавора. Из нескольких десятков жителей спаслись пятеро. А тела большинства даже не смогли откопать. Поэтому в «Лузитании» о погоде говорили много, но в основном летом, когда Санта-Марта засыпала по вечерам с мыслью о том: «А все ли из нас проснутся утром в добром здравии и на своих постелях?»

А карнавал был в ботекине «Лузитания» столь же популярной темой, как и футбол. Потому, во-первых, что в Бразилии в любом месте, где собираются больше трех человек, разговор рано или поздно зайдет о карнавале. И потому, во-вторых, что почти все обитатели Санта-Марты участвовали в одной из самых известных в Рио школ самбы, которая вот уже два с лишним десятилетия существовала в этой фавеле и называлась «Академикос де Санта-Марта», то есть «Академики из Санта-Марты». Естественно, для большинства «академиков» «Лузитания» была любимым местом встречи, и за стойкой Старого Педро собирались по вечерам многие самые известные фигуры этого странного и романтического мира, именуемого «школа самбы». Каждый из них достоин не только упоминаний в этих моих записках-воспоминаниях, но и подробного рассказа. Даже отдельной книги. Но, увы, такое предприятие мне не по силам, поэтому ограничусь лишь беглым перечислением некоторых наиболее ярких звезд Санта-Марты и завсегдатаев «Лузитании», с которыми удалось познакомиться, а иногда даже и подружиться, чем я особенно горжусь. И эта гордость понятна и оправданна, если учесть, что для них я был чужак, иностранец, «сеньор доктор». Тем приятнее сознавать, что этот «чужак» смог в какой-то степени завоевать их доверие и даже дружбу, что при появлении русского журналиста в «Лузитании» никогда не смолкали споры и никогда не отворачивались лица. И именно с помощью этих людей мне удалось войти в мир карнавала, постичь его законы, проникнуться его атмосферой и даже заболеть обычной для каждого бразильца, но неведомой для «сеньоров докторов» предкарнавальной лихорадкой и жадным ожиданием победы. Потому что нет в жизни бразильца (я имею в виду подавляющее большинство простых сынов этой земли) большей радости, чем победа на карнавале, и нет большего горя, чем неудача их школы самбы.

…Чувствую, что читатель уже начинает постепенно раздражаться: из-за обилия не совсем понятных терминов, необъясненных названий и имен. И предвижу раздраженные, но вполне закономерные вопросы. Что означает, например, «победа на карнавале»? Разве карнавал — это спортивное состязание? Или, к примеру, что такое «школа самбы»? Вуз или учебное заведение низшего звена?

Да, читатель, вы правы: прежде чем представить вам «академиков» из Санта-Марты и рассказать о трагедии, которая потрясла их и раскрыла всю сложность, драматизм и полифонию человеческих отношений в мире бразильской фавелы, необходимо сделать некоторые пояснения. Они помогут войти в курс дела, освоить и понять специальную терминологию, без которой просто невозможно продолжать рассказ. Словом, предлагаю вам небольшой информационный экскурс в историю и теорию бразильского карнавала. «Истории», впрочем, будет не очень много. А теории — и того меньше.

Опустим описание карнавала столетней давности, участники которого развлекались в основном обрызгиванием друг друга водой, случалось, не слишком чистой. Не будем вдаваться в детали карнавальных шествий начала XX века, чинно двигавшихся под мелодичные звуки вальсов и полек по узенькой улочке Оувидор в центре Рио. Пускай седовласые поэты и восторженные почитатели старины, с умилением смахивая слезу, вспоминают увитые белыми лентами экипажи, с барышнями в кринолинах и кружевах, осыпающими серпантином и конфетти напомаженных гимназистов. Нас интересует лишь последний этап многовековой истории карнавала, начинающийся в середине 20-х годов нашего века после возникновения печально знаменитых фавел и рождения школ самбы.

Что такое «фавела» — знают все. Эти скопища убогих лачуг и грязных бараков появились в Рио уже в начале XX века, когда тысячи бедняков, в основном негров и мулатов, хлынули в столицу из пораженных засухой северо-восточных штатов страны, спасаясь от голодной смерти. На склонах гор и холмов, рассекавших город на отдельные районы, иммигранты облюбовывали для своих бараков места, достаточно близкие от богатых кварталов Рио (где обитатели фавел искали себе работу в качестве дворников, прачек, сторожей, служанок, мойщиков машин) и достаточно мало интересующие городские власти. Расползавшийся по берегу океана город в то время еще жил по принципу «умный в гору не пойдет» и не обращал внимания на холмы, где трудно было строить дома и заниматься урбанизацией, где не было воды и невозможно было наладить канализационную систему. Поэтому-то их безнадзорные склоны и становились приютом бедняков. Именно там и родилась бразильская самба — зажигательный ритм, впитавший в себя страстность ритуальных танцев Африки — колыбели негритянской культуры. Именно там, в фавелах, возникли первые школы самбы — народные клубы, объединявшие любителей петь и танцевать самбу.

И тут возникает вопрос: откуда появилось это парадоксальное (если учесть, что участники этих клубов в большинстве своем неграмотны) название «школы самбы»? На этот счет существует несколько версий. Одну из них рассказал мне Жоан Салданья, знаток не только футбола, но и карнавальных традиций.

— В то время, когда самба только-только появлялась, она считалась чем-то предосудительным. А содружества ее любителей рассматривались чуть ли не как сборища хулиганов. Поэтому любители самбы, возвращаясь с таких ежевечерних «сходок», в ответ на вопросы «где был?», «что делал?» отшучивались: «Мы были в школе, понял? Почему вечером? Потому что бедняк днем работает и только вечером может учиться».

Так и привилось название «школа» к этим шумным, безалаберным сборищам, сумевшим преобразить добропорядочный чиновничий карнавал вальсов и полек в яростное состязание и непримиримый спор, возобновляющийся с новой силой каждый год. В «праздник инстинктов, когда все социальные и прочие различия отброшены прочь и растоптаны веселящимся народом», как сказал о нем шведский писатель Артур Лундквист. В «ежегодно празднуемое бракосочетание Бразилии и Африки, культ смешения черной крови невольников, белой крови европейских эмигрантов и фиолетовой крови индейцев. Реванш черной крови, навязывающей другим свой ритм и свой жар уже самим фактом своего присутствия» — так писал француз Пьер Рондьер. В «один из величайших спектаклей народного искусства», как его назвал американский журнал «Лайф». Или в «коллективную истерию, размах и накал которой не имеют ничего подобного в целом мире», как его охарактеризовал французский журнал «Пари-матч».

Впрочем, бразильский врач-психиатр Давид Акштейн придерживается несколько иной точки зрения. Если «Пари-матч» сравнивает карнавал с разгулом истерии, то Акштейн, выступая на конгрессе психосоматической медицины в Париже, наоборот, отнес его к числу весьма действенных средств лечения нервного истощения и неврозов. Своему несколько необычному методу «лечения самбой» профессор Акштейн придумал даже специальное наименование, которое уже одним своим размером отметает всякие сомнения в эффективности этой лечебной процедуры: «Терпсихоретрасотерапия»… Открытие доктора Акштейна произвело на меня такое впечатление, что, рискуя показаться назойливым, я рассказываю о нем в каждой своей статье и книжке, если речь в ней заходит о бразильском карнавале.

Но если оставить в стороне теорию и обратиться к практике, то как можно ответить на вопрос: что же это все-таки такое — бразильский карнавал?

Карнавал в Бразилии — это не просто праздник. И даже не «любимая традиция»: традицию чтут, потому что так полагается, потому что так поступали отцы и деды, потому что к этому привыкли. А карнавал — это нечто такое, без чего просто невозможно жить.

Карнавал — это неотъемлемая особенность самой натуры человека, который считает себя бразильцем. В жизни многих из них карнавал занимает даже более важное место, чем футбол. Финальный матч на первенство Рио-де-Жанейро может перевернуть город вверх тормашками, но на «Маракану» отправятся 100–150 тысяч из 5 миллионов кариок. Не стану утверждать, что на карнавал выходят все пять миллионов, но, наблюдая пять карнавалов, я каждый раз убеждался, что в городе в эти сумасшедшие дни не остается ни одного человека, которого карнавал так или иначе не коснулся бы. Даже те немногие представители «чистой публики», которые демонстративно отрицают эту «вакханалию черни», благословляют карнавал, ибо он дает им четыре выходных дня и благодатную возможность сбежать на это время за город.