Чтение онлайн

Надо сказать, что трехдневный арест нас с ними очень сблизил так же, как и совместная зарубежная поездка в свое время. Хотя их функции по отношению к нам не изменились, они уже чувствовали себя частью нашей команды, и мы не ожидали от них подвоха.

Продолжая недоумевать по поводу того, зачем нас сюда привезли, мы отправились втроем гулять по территории части. Таких праздношатающихся в части больше не наблюдалось, и мы чувст- вовали себя не очень уютно. Через КПП мы перешли в рабочую зону. Вскоре, пройдя через лес, вышли к большой стройке. Она явно близилась к завершению. В здании уже были вставлены окна, и, судя по всему, внутри шли отделочные работы. Здание было двухэтажным, но очень большой площади. Присмотревшись внимательнее, я понял, что это и есть наш завод, о котором мы и думать забыли в последние полтора года. Мы вошли внутрь. Никто не препятствовал этому, и мы начали осмотр. Все внутренние перегородки в здании уже были установлены, и мы начали узнавать помещения, которые сами и планировали. Здесь несколько мелких бассейнов для мальков, шлюзы, бассейны для более крупной рыбы, а вот и стойла для взрослых особей. Я сразу увидел целую серию ошибок. Все они не были принципиальными, но могли создать кучу неудобств при эксплуатации.

Мы поднялись на второй этаж и оказались в лаборатории. Теперь мы точно знали, каким оборудованием ее следует наполнить. Для нас было естественно считать, что достигнутое нами на сегодняшний день это только начало пути. Впереди был океан проблем, которые хотелось решить. Вернувшись на первый этаж, мы поняли, что построенное сооружение отличается от первоначального проекта. Капитальная стена отделяла бассейновую часть от той, где предполагалась разделка, хранение и консервирование рыбы. Они были связаны между собой только узкой дверью, которая была расположена так, что через нее можно было только передавать выращенную в бассейновой части рыбу, но не ходить через нее. Военные строители работали быстро, но делали свою работу грубо, твердо зная, что производством им здесь заниматься не придется, и вряд ли понимали, что здесь будет происходить после их ухода. Переделывать надо было многое. Виктор привел откуда-то начальника строительства, средних лет майора, и я попытался указать ему на отступления от проекта и от смысла. Он не захотел меня слушать и повысил на меня голос. Уже чему-то наученный я посоветовал ему кричать на своих подчиненных, а лучше на начальников. После этого молча составил перечень замечаний и отдал его Виктору. Тот немедленно воспользовался случаем и отправился в Москву. Благо Андрей к этому времени уже вернулся сюда.

Виктору в Москве не дали долго прохлаждаться. Следующим утром он уже вернулся с устными указаниями Генерала. Они были краткими. Проследить за устранением недоделок и дать задание на отделку лаборатории, исходя из того, что через месяц-полтора мы должны перебазироваться сюда со всеми своими игрушками. Майор, видимо, получив соответствующее вливание, был теперь шелковым, и я понял, что он уже кровно заинтересован в том, чтобы сделать все как следует. С тем мы опять вчетвером и уехали в Москву, но уже не на грузовике, а на Волге и без автоматчиков.

Переделки, доделки и переезд заняли не месяц, и не полтора, а все три, и к новому месту работы мы отправились уже в начале лета. Для меня смена места действия не была слишком болезненной, но Сереге было тяжело. Ему, как человеку семейному, отвели целый коттедж, в который он вселился вместе с женой Леной. Поначалу ей здесь очень понравилось. Лес, река, неторопливая жизнь показались ей привлекательными. Она стала подумывать о том, чтобы найти здесь работу, и это было вполне возможно. Но Серега снова стал засиживаться на работе. Он делал это не назло ей, просто работа этого требовала. Через два месяца Лена со скандалом покинула Серегу. Гарнизонная жизнь оказалась не по ней, а еще через месяц я узнал, что она подала на развод. Серега мучительно переживал расставание с Леной. Он искренне любил ее и уважал как человека и не сомневался в том, что тогда, несколько лет назад, она действительно спасла ему жизнь. Я ничем не мог помочь им.

Короче, Серега остался один, но скучать ни ему, ни мне обстоятельства не позволяли. Только мы развернули малую толику своего оборудования, как в часть начали приезжать офицеры, которым, как мы говорили между собой, надо было вправить мозги – вставить им в голову компасы. Чтобы мы не напортачили что-нибудь, делая уколы, к нам прислали опытного врача и медицинскую сестру. Но мы не спешили с уколами. Сначала мы долго проверяли установку после транспортировки, а, кроме того, хотели устроить проверку этим парням на предмет их способности ориентироваться. Как на грех, стояла чудная погода. Дни были солнечными, а ночи звездными. В таких условиях никакой компас не нужен. Опытные мужики в таких условиях всегда найдут правильный путь. От проверок нам пришлось отказаться и по другой причине. Андрей нам шепнул, что если мы кого-то отсеем, то ребята, хоть они и добровольцы, лишатся солидной премии за свою самоотверженность. Мы не стали их подводить. Нам же премия, похоже, не грозила, но нас это не волновало. Мы получали хорошую зар- плату, которая переводилась на сберкнижки, и почти не тратили ее. При нашем образе жизни все материальные потребности были сведены к минимуму. Если раньше, когда работали в городе, мы покидали лабораторию для того, чтобы выспаться, то теперь, работая за городом, мы и в этом не нуждались. В городе мы бывали теперь очень редко, по какой-нибудь острой надобности. Нас не волновали не только деньги, но и многое другое. В свое время мы не обратили внимания на Карибский кризис, потом не заметили американскую трагедию – убийство президента Кеннеди, а смещением со своего поста Хрущева заинтересовались лишь с одной позиции: может ли это как-то повлиять на наши дела. Мы замкнулись в своем маленьком мирке и все, что происходило вне его границ, рассматривали как мешающие факторы.

Настроив и многократно проверив установку, мы приступили к делу. Теперь большую часть работы за нас делал врач и мед- сестра. Они брали кровь у пациентов, добавляли физиологический раствор и передавали ампулы нам. Мы проводили облучение ампул, после чего медсестра делала укол очередному пациенту. Важно было только не перепутать пациентов и не вколоть кому-нибудь чужую кровь, но это была уже не наша проблема. Мы справились со всей командой за три дня, а на четвертый первые пациенты начали докладывать о появившихся результатах. Их мы сразу сажали на карусель, где они наглядно демонстрировали свои успехи. Посмотреть на это приехал и Генерал. С ним было еще несколько важных персон, но они не сочли нужным нам представиться. Результат получился впечатляющим. Только один из пациентов не обрел новых возможностей. Мы не знали, почему, но побоялись повторить процедуру. Врач поддержал нас в этом, и пациент уехал из части очень недовольным.

На прощанье Генерал зашел к нам и потребовал, чтобы мы срочно готовили документацию на передачу разработанной нами технологии. Это оказалось очень нудным и кропотливым делом. Когда мы передали каким-то очень знающим и сведущим людям свой отчет с чертежами и схемами, то они резонно просили нас объяснить, а почему это работает. Мы не могли ответить и не потому, что не хотели, а потому, что не знали сами.

Лето незаметно подошло к концу, а вместе с ним заканчивалась отделка заводских помещений, и начал формироваться персонал, которому предстояло здесь работать. К нам это почти не имело отношения, хотя Серегу все больше и больше терзали по поводу выбора кормов, тепловых режимов и того, как извлекать из рыбин икру, оставляя их живыми и способными снова ее нагулять. На какие-то вопросы он отвечал, но чаще всего говорил: "Там по- смотрим". Все-таки он был скорее практик, чем теоретик. Кроме того, он теперь был увлечен новой наукой – биоэлектроникой – это название мы придумали сами и пока не вкладывали в него особого смысла, хотя считали, что пример с компасом был ее частью. Теперь же мы хотели научить человека принимать радиоволны без помощи приемника. Смогла же природа создать глаз и ухо, используя для этого электромагнитные и звуковые волны. Почему же человек не может обрести слух или зрение в других диапазонах электромагнитного спектра. Может или не может, мы не знали, но нам было достаточно того, что мы этого хотели.

К этому времени наша лаборатория уже обрела штат сотрудников, которых мы поначалу отбирали по признаку трудолюбия и безжалостно выгоняли тех, кто позволял себе рано уходить с работы или перечить нам. Однако очень скоро мы поняли, что усидчивость и покорность совсем не главные черты научного работника, и стали гораздо более внимательны к людям. В результате вокруг нас постепенно собрался вполне работоспособный коллектив. В нем тоже присутствовали признаки одержимости, но, слава Богу, в гораздо меньшей степени, чем в нас самих.

Определить цель наших дальнейших исследований было легко, но даже только наметить пути ее достижения оказалось неимоверно трудно. К этому времени мы уже стали фанатиками своего дела, и ничто не могло нас остановить. Мы упорно изучали физико-химические свойства живой клетки и ее реакцию на электромагнитные воздействия. Одновременно мы обследовали экстрасенсов. Их свозили сюда со всей страны. Большинство из них оказались шарлатанами, но развенчивать мифы не входило в нашу задачу. Некоторые, очень немногие из них, действительно излучали очень слабое электромагнитное поле и были сами способны его почувст- вовать. Постепенно у нас сложилось впечатление, что способность к телепатии исходно была заложена в человеке, но, также как чувст- вительность к магнитному полю, была постепенно блокирована природой или отмерла за ненадобностью. Похоже, это и было причиной их очень слабых телепатических возможностей, которые мы хотели многократно усилить. Эти наблюдения вселяли в нас призрачную, но постепенно крепнущую надежду вернуть человеку утраченные возможности.

Исследования продвигались крайне медленно, и мы, уже привыкшие к быстрым успехам, часто были готовы впасть в уныние. Однако что-то, гнездящееся внутри нас, каждый раз заставляло находить выход из очередного кризиса. Мы продолжали затянувшийся поиск, отстаивали перед начальством свое право на продолжение исследований, что с каждым разом было все труднее и труднее.

Начальство, конечно, легко могло прекратить наши очень далекие от практических результатов исследования. Для этого надо было просто закрыть нашу лабораторию, тем более, что, заняв гораздо большую площадь, чем планировалось, и увеличившись численно, она перестала приносить хоть какую-нибудь пользу. Но начальство не делало этого. Возможно, причина была в том, что наш рыбозавод заработал на полную мощность и, видимо, приносил неплохую выручку. Весь технологический процесс здесь был полностью, от начала и до конца, поставлен нами. Наверное, это дорогого стоило. Нам самим было приятно видеть, как суетятся мальки в маленьких, специально для них сделанных бассейнах, и как подъемный кран поднимает из воды огромную усыпленную белугу и кладет ее на операционный стол. Хирурги в стерильных одеждах подходят к ней, вынимают из нее сотню килограммов драгоценной икры и зашивают рану. Белуга возвращается в бассейн, в свое стойло, иначе это и не назовешь, а ее место на столе занимает новая рыбина. На другом столе то же самое происходило с осетрами. Раскрылась и тайна капитальной стены, делящей завод на две части. Когда у нас появлялась готовая продукция, у двери в стене в нашем стерильном зале появлялись три фигуры в белых халатах, из-под которых торчали сапоги. Они отпирали дверь, смотрели, как продукция медленно проплывает мимо них по конвейеру, запирали ее и уходили.

Действительно, Серега превратил рыб в дойных коров, говоря, что каждая из них должна выдержать до сотни доек, после чего ее следует пустить под нож. Наверное, те шведы и норвежцы, которые в свое время показывали нам свои маленькие заводики, увидев наш гигант индустрии, прониклись бы к гению советского человека неисчерпаемым уважением. Но видеть наш завод и еще десяток строящихся в таких же закрытых городках могли только избранные. Их продукция выпускалась под маркой других, известных во всем мире заводов на севере и юге страны. В Москве же в магазинах икры не было вовсе. Она как пропала из продажи в конце пятидесятых годов, так больше и не появилась. Однако в рационе нашей столовой икра и рыба были в изобилии, все более заменяя собой становившееся дефицитным мясо.